Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

в уме, сколько же лет понадобится, чтобы вызволить родную землю, поднять из руин, воскресить. Видать, выходило что-то уж очень много этих лет, и Давискиба протяжно вздыхал; в эти минуты он казался еще меньше, словно бы сжимался от невыразимой боли, возникавшей в его душе. Идя фронтовой дорогой по родимой советской земле, он то и дело наклонялся: то подкову подымет, то гвоздь какой, то чекушку от тележной оси, то старый замчишко — подымет и положит у обочины, в сторонке, на видном месте: глядишь, пригодится добрым людям в хозяйстве на первых-то порах...

Ночами, дежуря у своего пулемета в окопе на переднем крае, Давискиба подолгу глядел на небо, ища среди звезд маленькую зеленоватую точку, медленно скользящую между небесных светил. Где-то в вышине тарахтел бесстрашный самолетик по прозвищу «кукурузник». Отыскав его глазами, солдат улыбался:

— Ишь ты, работяга...

В этом «работяга» была высшая похвала. Таким вот работягой был и он, Иван Давискиба, гвардии рядовой четвертой стрелковой роты. Где он сейчас, не знаю. Но почему-то ясно представляю себе его в эту зимнюю пору стоящим на улице и отыскивающим в звездном морозном небе новую звезду, созданную руками его соотечественников. Найдя, он, наверное, так же, как когда-то на войне, улыбнется и со светлой радостью уронит в звонкую вечернюю тишь:

— Ишь ты, работяга...

Но вряд ли ему придет в голову, что и его грубые солдатские руки, четыре года не выпускавшие пулемета, принимали самое непосредственное участие в сооружении этого чуда.

Неведомо нам, что стало с детьми Ивана Давискибы, где они сейчас, что делают. Было их у него семеро, и теперь все они — взрослые, сильные люди. Почему бы нам не предположить, что двух-трех своих сынов Иван Григорьевич (только сейчас вспомнилось мне и его отчество) не отправил на целинные земли? И не их ли молодыми руками добыт тот Большой Хлеб, которым ныне гордится вся страна? Разве мог остаться в стороне от новой битвы (на этот раз за пшеницу) бывший образцовейший солдат Иван Давискиба?..

Так смыкаются два народных подвига: ратный и трудовой. И могли ли мы забыть про это в новогодние часы?!

Но у Ивана Григорьевича было пять сыновей и две дочери.

Кем же стали остальные его сыны? Не они ли стоят сейчас часовыми у рубежей нашей Родины, не они ли разрезают крыльями своих самолетов ночное небо над нашими головами? Да, и это — они!

Нам остается только сказать о дочерях Ивана Давискибы. Они могут находиться где-нибудь в Кулундинской степи со своими братьями, а могут трудиться и в своем колхозе — не о них ли, молодых, славных доярках, идет ныне добрая молва?

А сколько еще дел предстоит свершить этой чудесной семье!

Вместе со своими родичами, земляками, людьми необъятной Советской страны труженики семьи щедро отдадут свои звания и энергию, чтобы в стране было больше металла, угля, нефти, станков, тканей и всего нужного для доброй жизни строителей коммунизма. Рука об руку с учеными, исследователями тайн атомного ядра, покорителями космоса, творцами новых видов растений они будут идти вперед, трудом утверждая ленинские идеи.

И почему бы нам не поднять наш новогодний тост за эту хорошую, скромную и дружную семью, за большую ее судьбу?

Итак, за семью богатырей! И да будет она во веки веков счастлива на своей счастливой земле!

———

СЫН

1

Это было весной 1945 года, за несколько дней до конца войны, в канун нашей победы. Назавтра — последний штурм. На огневых позициях минометной роты тихо и тревожно, как всегда в предгрозовую пору. На небе — ни облачка. Только в самой вышней вышине тянет за собой белое широкое полотно вражеский самолет-разведчик. Солдаты провожают незваного небесного гостя удивленным взглядом. Уверены, далеко не улетит.

Минометчики сосредоточенны. Один подправляет бруствер; другой в десятый, кажется, раз неведомо зачем перематывает портянку; третий протирает банником накаленную майским солнцем минометную трубу; четвертый, раскрыв лотки, тщательно осматривает мины. Двое сидят в крохотном прохладном блиндажике и вполголоса разговаривают. У одного из них, который постарше, полная пригоршня осколков от разорвавшейся мины. Он встряхивает их, как бы взвешивая на ладони, и сокрушенно вздыхает:

— В воронке нашел. В самой лунке, на донышке.

— Ну и что? — не понимает его собеседник, молодой, огненно-рыжий солдатик, у которого не только лицо, но и светло-зеленые глаза будто забрызганы золотистыми веснушками.

— Как что? — обиженно восклицает первый. — Мина-то наша там разорвалась!

— Ну так что же? — все еще не понимает рыжий.

— Экий ты болван! Ведь осколки, которые остаются в лунке, не поражают противника. Стало быть, убойная сила нашей мины наполовину меньше, чем могла бы быть... Вот я и соображаю: а что, если удлинить взрыватель? Мина будет разрываться выше — осколки все до единого разлетятся в стороны...

— А-а, вон оно какое дело! — уразумел наконец молодой солдат и все же добавил: — Зря стараешься. Войне скоро конец, и мина твоя никому не понадобится. Плуги и тракторы будем мастерить.

Опытный изобретатель поглядел на рыжего с укоризной и снисходительным сожалением — так взрослый смотрит на несмышленое дитя.

— В завтрашний день заглянул — это хорошо. Худо вот только, что не все там разглядел. Плуги и тракторы мы будем делать, это уж точно. И даже очень много понаделаем их — больше, чем до войны было. Но и хорошее ружье нам не помешает...

— А кем ты до войны-то был? — спросил вдруг рыжий, внимательно разглядывая своего старшего товарища, как бы что-то узрев в нем новое, доселе не замечаемое.

— Агрономом, брат... В Заволжье. Слыхал, может, про такую страну-окраину?.. Ну так вот я и говорю: хороший сад лучше сторожить с ружьем, чем с деревянной колотушкой, — он хитро подмигнул рыжему, высыпал на разостланную у его ног плащ-палатку осколки и, став на корточки, принялся вновь пересчитывать их.

2

Много с той поры прошло лет, много событий — больших и малых — было на беспокойной нашей земле, много великих и важных дел совершил советский человек, а вот почему-то не забываются, не улетучиваются из памяти слова фронтового, окопного солдата. И когда снова и снова думаешь о глубоком смысле и значении существования наших Вооруженных Сил, встревоженная память непременно разбудит это: «Хороший сад лучше и надежнее сторожить с ружьем». Добавим от себя: