Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Ты, Жека, там у себя аккуратней, а то…

– Не боись, Витек, все будет хоккей.

– А дальше?

– Дальше вернусь на комбинат, к прежней профессии. А там как получится. Мне проще. Тебе вот куда возвращаться, братишка?

– Некуда. Попробую при госпитале остаться.

– Попробуй, только вряд ли… Ладно, не будем о грустном. Давай лучше номерочками телефонными обменяемся и станем перезваниваться. И не забывать друг друга, помнить, какая у нас тут, в госпитале, сложилась славная семья. Теперь ты последний из нее остался. Держись, братишка, держись…

Часа в три пополудни Чумичев уезжал. Витек проводил его до парадного. Женя наклонился, они обнялись. Витек чувствовал, что вот-вот заплачет.

И он заплакал, когда Чумичев скрылся за входными дверями. Вестибюль был пуст, и Витек не сдерживал слез.

2

Нового поступления не было недели две. «Война, что ли, закончилась!» – смеялись раненые. Все это время «плацкарта» Чумичева пустовала. Оставались в палате еще двое «новоделов», как называл новичков Говоров, но Сенчукову было рядом с ними нестерпимо одиноко. Валера то и дело «слетал с катушек», Казаркин утомлял своей поучающей болтливостью. Витек старался как можно меньше находиться в палате.

Он продолжал исследовать госпиталь. И даже с позволения Радкевича иногда покидал стены главного корпуса: накинув на плечи оставленный кем-то из прежних обитателей палаты бушлат, выкатывался на прилегающую территорию, где тоже находил немало интересного.

Так, в ее глубине Витек обнаружил два любопытных хозяйственных объекта: газовую котельную и мастерскую.

Обогревали госпиталь два молодых еще мужика в камуфляже. У одного не было до колена правой ноги, у другого по самое плечо левой руки. «Но если мы встанем рядом и сомкнемся плечами, то вполне потянем на одного целого, со всеми конечностями человека», – смеялись они. Инвалидами они стали, как и множество других участников боевых действий, угодив под минометный обстрел. Пройдя курс реабилитации в госпитале, были комиссованы, но домой не вернулись. Жены к этому времени их бросили, прибрав совместную жилплощадь и полагавшиеся бойцам выплаты, нашли других мужиков. Тогда оба попросились остаться при госпитале обслуживать только что отстроенную газовую котельную.

А в небольшой мастерской на хоздворе, обслуживавшей нужды госпиталя, работали (и тут же жили) Егорыч и Федотыч – мужики без возраста и прописки, редко трезвые, зато мастера на все свои золотые руки. Схожие внешностью и ухватками, как те «двое из ларца, одинаковы с лица», они то ли родственниками друг другу приходились, то ли просто закадычными друзьями были.

Витьку́ нравилось бывать у них, наблюдать, как умело и красиво они работают. И снова вспоминался отец, который, когда был свободен, всегда что-то мастерил и Витька́ наставлял: «Мужик все должен уметь делать своими руками». И не просто наставлял, а и учил многому из того, что сам умел. Владеть, скажем, слесарным и столярным инструментом, починить при надобности электропроводку, утюг, плитку, другие бытовые электроприборы, побелить-покрасить в комнатах стены, потолок, оконные рамы, пол и двери. Если отец затевал в доме ремонт, то с малых лет его помощником непременно был Витек. Он этим очень гордился, и грязные ремонтные работы были ему только в радость.

Но сейчас, в незавидном положении обрубка, лишенного трех из четырех (да и той усеченной) конечностей, Витек в полном бессилии что-либо изменить мог лишь констатировать очевидное: какой теперь ему прок от отцовой «мужской» науки, если нет возможности применить ее в деле?

Когда Витек поделился с ними этой своей печалью, Федотыч сказал:

– Ты сначала попробуй! Мастерство и навыки, если они есть, конечно, не пропьешь и не потеряешь.

А Егорыч согласно кивнул.

И Витек решил последовать их совету. Зайдя в следующий раз в мастерскую, он попросил мужиков дать ему напильник и какую-нибудь железку, чтобы для тренировки обтачивать ее.

Мужики просияли, бросились выполнять просьбу.

– Вот! – положил Федотыч через пару минут на верстак рядом с тисками несколько разного размера и вида насечек напильников. И добавил: – Пробуй!

Егорыч кивком головы поддержал напарника.

Витек взялся за напильник. Удерживать его одной рукой в нужном положении получалось плохо. Напильник вырывался из ладони с оставшимися двумя пальцами, падал на пол. Мужики быстренько возвращали его на место. Витек брался за дело сызнова, но очень быстро все повторялось. Напильник словно издевался над ним. Мужики украдкой вздыхали, глядя на мучения Витька́.

Наконец, устав бороться со строптивым инструментом, Витек в сердцах швырнул его на верстак. Губы его дрожали, он чуть не плакал.

Егорыч успокаивающе похлопывал шершавой заскорузлой рукой по спине, а Федотыч изрекал:

– Ниче, привыкнешь. Человек, бляха-муха, ко всему привыкает. – И добавлял ни с того ни с сего: – Ты только, Витек, пить с горя не начинай. Не пытайся этим делом, – щелкал себя Федотыч по кадыку, – спасаться. Это все равно что из огня да в полымя, от одной беды другой укрываться. Сгоришь быстро синим пламенем.

– Вы же не сгорели, – криво усмехался Витек.

– Ха! Мы мужики взрослые – заматеревшие и проспиртованные. И положение наше с твоим не сравнить. У нас, слава богу, все цело и на месте. А то, что внутренности по объективным техническим причинам не в порядке, не в счет. Поэтому против твоей наша беда – не беда! Да и при деле мы и при месте как-никак. Госпиталь – кормилец наш и кров – спасает. А дело, знаешь ли, человека всегда спасало. Не зря же говорят, что труд создал человека. Так оно и есть. И создал, и назад в обезьяну превратиться не дает.

– А у меня и дела-то никакого за душой нет, – вздохнул Витек.

– Вот это в твоем положении как раз и хуже всего.

Егорыч печально покивал в знак согласия.

3

Блог, посвященный Специальной военной операции на Украине, Юрий Волченков решил открыть беседой с одним из бойцов ЧВК «Вагнер», проходящим реабилитацию в их госпитале. Его долго пришлось уговаривать, прежде чем согласился. Причину объяснял просто:

– Правдиво врать, Юра, я за свою жизнь так и не научился, а говорить чистую правду широкой публике о том, что там происходит, по разным причинам, сам должен понимать, я не смогу.

– А ты попробуй. Мой блог – это же не канал федерального телевидения. Провокационных вопросов ради хайпа я задавать не буду. Просто честно, насколько сможешь, поделишься своими ощущениями.

На том и порешили.

Чтобы не смущать героя беседы присутствием любопытных, запись на камеру вели за закрытыми дверями банкетного зала, в котором, кроме новоиспеченного блогера, оператора и Сенчукова, никого не было.

Юрий Никитич в очках