«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Иванович Ардаматский

В отношении московского направления Канарис вовремя сделал ловкий тактический ход – может быть, он раньше всех понял, что там происходит.

Еще до того как войска окончательно остановились под Москвой, он передал главному командованию записку о положении дел на фронте группы войск «Центр». В записке была, хоть и запоздалая, правда о русском Сопротивлении, которое оказалось гораздо сильнее, чем ожидали. Но ошибка была не в подсчете русских армий или военной техники, а в оценке морально-политического комплекса. Например, возможность возникновения массового и чрезвычайно опасного партизанского движения никак не была предусмотрена.

Часть вины за это Канарис брал на себя, но кто был главный виновник, этого в записке не говорилось, в конце концов, не его, Канариса, дело искать виноватых, его дело нарисовать объективную картину чисто военной обстановки.

Канарис знал, что никто не решится показать его записку Гитлеру, но она будет сохранена в архиве, и в случае чего он сможет на нее сослаться. А пока он приказал своему центру «Сатурн», нацеленному на Москву, резко усилить, сделать тотальным заброс агентуры в район Москвы с заданиями террористического и диверсионного характера.

Правда, эффекта, которого он ожидал, не получилось, и чем глубже увязали под Москвой армии «Центра», тем незначительнее и даже раздражающе выглядели отдельные удачи его агентов в самом городе. Однако Канарис мог сказать, что в эту трудную пору он сделал все для успеха армии.

В отношении Ленинграда дело обстояло иначе. Город окружен, отрезан от страны, от снабжения, и Гитлер мог каждый раз отдать приказ взять город во что бы то ни стало. Он планировал захватить Ленинград раньше, чем Москву.

Теперь же взятие Ленинграда отвлечет внимание мира от московской неудачи. Во всяком случае Канарис не имеет права не учитывать такого хода событий и не готовиться к нему.

Но так ли просто взять этот город? Не станет ли он костью поперек горла, которую ни проглотить, ни выплюнуть? Канарис помнил меморандум Акселя о Ленинграде и свои разговоры с ним. Разумеется, этот город для русских не просто географическое понятие, а своего рода религиозное место, с которым они связывают всю свою историю. Именно потому Гитлер хочет сровнять его с землей. Но можно ли сделать это чисто физически? Не станет ли там каждый дом рубежом тяжелой битвы? Недавно Аксель прислал шифровку, в которой утверждал, что уже сейчас активную борьбу против немецкой армии ведет все население города независимо от возраста и пола.

От русских можно ожидать всего…

Но у Канариса есть особая, тайная от других тревога. Главная его работа – глубокая и тщательная разведка Ленинграда и создание там «пятой колонны» – не получается. Уже несколько месяцев его люди атакуют город, их десятками забрасывают через фронт, а результат ничтожный. Он даже не знает, что сейчас там происходит. Он имеет резидентов, давно живущих в Ленинграде, но не может по их донесениям составить представление о жизни Ленинграда, о его возможностях в борьбе, наконец, просто о том, как живут люди в этом полностью окруженном громадном городе.

Потери так называемой «туземной агентуры» Канариса не волнуют – весь вопрос в том, почему такие потери. Только ли потому, что агенты забрасываются без достаточной подготовки? Конечно, не только…

Русская разведка и контрразведка оказались более умелыми, чем предполагали. Откуда это? Канарису известно множество фактов провала советских разведчиков из-за их вопиющей неопытности. Было точно известно – их готовили наспех, некоторых брали в разведку из-за одного знания немецкого языка. Откуда же тогда уменье? Откуда возник тот советский разведчик, на допросе которого Канарис присутствовал на прошлой неделе в Таллине?

Вечером на собрании сотрудников «Абвер-команды–104» Канарис приветствовал начальника команды полковника Шиммеля по случаю его сорокалетия и, как положено для такого случая, всячески его хвалил. А на другой день начальник окружного гестапо Лейхер пригласил адмирала присутствовать при допросе очень важного, как он сказал, советского разведчика.

Когда Канарис отправлялся к Лейхеру, Шиммель еще не знал, что речь идет о советском разведчике, который два месяца работал в его абвер-команде и пользовался полным доверием.

Лейхер – молодой, вежливый и предупредительный. Все на нем с иголочки, и гестаповская форма выглядела элегантно.

Ему льстило, что к нему пришел сам Канарис, но при этом он ни на минуту не забывал, кто порекомендовал ему пригласить Канариса и какова цель этого приглашения.

В кабинет ввели мужчину лет сорока. Канарис увидел вспухшее и обвисшее синее лицо, заплывшие, в синяках, совсем еще молодые и живые глаза.

– Этот господин состоял на штатной службе у вашего полковника Шиммеля, – сказал Лейхер, напряженно наблюдая за адмиралом. Высокий начальник, звонивший ему из Берлина и посоветовавший пригласить на допрос Канариса, просил потом рассказать, как будет реагировать шеф абвера.

Лицо адмирала было непроницаемо, он внимательно рассматривал арестованного.

– Нахожу нужным предупредить, что перед вами ленинградский чекист, – продолжал Лейхер. – Подлинной его фамилии мы не знаем. Полковнику Шиммелю он известен под фамилией Соболевский. – Гестаповец подошел к арестованному: – Извольте повторить то, что вы говорили мне.

– Я много тут всякого говорил… – сказал арестованный, глядя на Канариса.

– Повторите показания о сотрудниках «Абвер-команды–104»!

– С удовольствием. Я никогда не наблюдал столько дураков, собранных в одном месте… Но не в уме дело – все они люди без идеи, как у нас говорят, без царя в голове. Ни во что не верят…

– Заниматься здесь пропагандой бесцельно, – тихо прервал его Канарис. – Один вопрос. Где вы учились?

– Я окончил Ленинградский институт мясо-молочной и холодильной промышленности.

– Это нужно расценивать как юмор? – спросил Канарис.

В глазах арестованного вспыхнул живой огонек.

– Как факт, – ответил он.

Когда Канарис вернулся к Шиммелю, тот уже все знал.

– Потрясающе… потрясающе… – растерянно повторял он. – Я бы мог поверить, если бы это был любой другой. Потрясающе… потрясающе…

– Он знал много? – спросил Канарис.

– Много…

– Вы получили тяжелый подарок к вашему юбилею, – сказал Канарис и, помолчав, уточнил: – …от советской разведки.

В самом начале войны, когда определились направления главных ударов гитлеровских войск, стало ясно, что самое опасное для ленинградских чекистов – занять оборонительную позицию. «Наш главный бой – у врага в тылу», – твердил Куприн на каждом оперативном совещании. Нужно было научиться активно выдвигать разведывательные и контрразведывательные операции вперед через линию фронта. Такая наука неизбежно стоит крови…

Навстречу гитлеровским войскам под Таллин, под Псков, под Ивангород уходили разведчики и исчезали, точно растворялись в раскаленном воздухе войны. Позже, значительно позже, станет известен смертный подвиг многих.

Но бывало, что на уже