«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Иванович Ардаматский

запасливые! Значит, где-то есть течь. Больше всего меня потрясло, что среди торгующих я увидел и военнослужащих. Правда, только двоих. Один продавал за деньги филичовый табак и водку, другой все вертелся возле старушки с голландской миниатюрой. Я подошел и спросил: не стыдно ли ему? Он сначала испугался, а потом спросил с кривой улыбкой: «А вам?» Что я мог ответить? Пришел к себе в «Асторию», вынул из кармана шоколад, развернул, гляжу на него и глотаю слюну. И вдруг подумал: а если кто сейчас войдет? Ведь придется угостить? Я запер дверь на ключ. Но как только щелкнул замок, я вдруг понял, что со мной происходит, – быстро отпер дверь и даже приоткрыл ее и потом ел шоколад медленно-медленно, но никто не заходил. И это было очень обидно, потому что мне хотелось самому себе доказать, что я лучше, чем выгляжу. Вдруг я вспомнил одну немецкую радиопередачу на русском языке, мы слушали ее на днях в аппаратной радиокомитета. Какой-то явно русский на хорошем, чуть старомодном русском языке советовал ленинградцам прекратить сопротивление и не доводить себя до позора, когда придется, стоя на четвереньках, молить о пощаде. Вот это – чтобы не опуститься на четвереньки – в этом смысл той тихой войны, какую ведут сейчас все ленинградцы. Голод – это страшно, он влияет на психику, он подбирается к сознанию, желая подчинить его себе.

Я пишу, а рот наполнен сладкой слюной, я глотаю ее, она появляется снова и снова. И совсем она уже не сладкая. Будь проклят тот шоколад! Но слизнул все-таки все крошки с фольги – сколько ни держался…

Глава шестнадцатая

В тот день, когда из Ленинграда вернулся Чепцов, Аксель получил шифровку – ему предписывалось на другой день к полудню быть в Риге, иметь при себе полные данные о деятельности своего подразделения и принять участие в межведомственном совещании в «Абвер-штелле-Остланд». Аксель мгновенно разобрался в том, что было между строк этой шифровки. Начальник «Абвер-штелле-Остланд», друг его военной юности, полковник Лебеншютц еще на прошлой неделе предупредил его, что служба безопасности СД пытается прибрать к своим рукам наиболее эффективные дела абвера и, в частности, интересуется его группой. При этом они делают ссылку на какую-то речь рейхсминистра Гиммлера, в которой он сказал, что всю работу, связанную с местным населением, должна вести служба безопасности, а не военная разведка – у нее и без того достаточно обязанностей перед армией. Фраза в шифровке «иметь при себе полные данные» означает, что Лебеншютц просит его вооружиться аргументами для противостояния службе безопасности. Получалось, что Чепцов вернулся точно вовремя…

Отдав приказ подготовить машину для поездки в Ригу, Аксель вернулся к Чепцову, который в это время писал отчет о своем походе в Ленинград. Аксель предусмотрительно поместил Чепцова в изолированную комнату своего бункера и на первое время запретил ему общаться с русскими сотрудниками группы. Им было лишь сказано, что Чепцов благополучно вернулся и доставил ценнейший материал.

– Продолжим беседу… – сухо сказал Аксель, вернувшись в комнату к Чепцову. – Я хотел бы уточнить и более основательно мотивировать ваши выводы.

– Я записал так, – Чепцов подвинул к себе отчет и прочитал: – «“Пятая колонна” в Ленинграде – дело хотя и реальное, но невероятно трудное…»

Аксель в это время подумал, что вывод Чепцова совпадает с его выводом в меморандуме и что при известных обстоятельствах это может сработать в его пользу.

– Попробуем мыслить логически, – сказал Аксель. – Зачем нам рисковать людьми, преодолевать невероятные трудности, если город уже схвачен за горло армией и речь идет лишь о сроке последнего штурма?

Чепцов прекрасно понимал, как дорого может ему стоить каждое слово.

– Весь вопрос в том… – с расстановкой ответил он, – чтобы наши усилия не оказались слишком мизерными рядом с тем, что совершит армия.

– Постарайтесь быть логичнее, – попросил Аксель. – Армия выполняет приказ фюрера и уничтожает город – для чего были все наши усилия?

– Разве не наша обязанность облегчить армии выполнение этой задачи? – спросил Чепцов.

– Но на самом-то деле получится, что армия поможет нам?

Чепцов смотрит на Акселя и молчит.

– А может быть, лучше не лукавить и, учитывая все невероятные трудности дела, отказаться от него? – спросил Аксель.

– Зачем отказываться? – ответил Чепцов. – Надо только действовать в большем контакте с армией, и тогда мы не выпадем из ее боевого счета победы…

Аксель с интересом посмотрел на Чепцова – он, оказывается, не так прост, как казалось. Адмирал Канарис во время последнего разговора по телефону тоже дал понять, что группе Акселя сейчас будет полезно более тесное сотрудничество с армией, хотя бы формальное. Аксель подумал сейчас, что эта мысль может пригодиться ему и завтра, на совещании в Риге.

– А теперь давайте поговорим просто так – я ведь тоже, как вы знаете, бывал в этом городе, – сказал Аксель и мягко спросил: – Бывало вам там страшновато?

– Было… – не сразу ответил Чепцов и объяснил: – Сказать точнее: было чувство близкой опасности.

– Преувеличенное уважение к их контрразведке?

– Как раз нет, я со своей легендой проходил всюду, как нож в масло.

– А что же тогда?

– Очень трудно объяснить.

– Вы общались с жителями города?

– Ну как же. Сидишь в бомбоубежище, кругом – они. Встречаешься с ними глазами. И вдруг начинает казаться, что все они смотрят на тебя и понимают… А то идешь по улице… все смотрят… смотрят, – негромко сказал Чепцов.

– Да, у них там атмосфера всеобщей подозрительности, они и друг на друга тоже так смотрят, – ответил Аксель.

И это Чепцов, казавшийся ему таким прочным! На деле он типичный русский! Все ему кажется, он думает… эмоции – словом, прославленный русский комплекс душевной неполноценности.

Чепцов словно почувствовал мысли полковника и молчал.

– А их контрразведка?

– Один раз показалось… – начал Чепцов, но Аксель встал:

– Хорошо. Продолжайте писать отчет. Потом можете отдохнуть. Прошу вас своим коллегам рассказывать только то, что было реальностью, а то, что вам казалось, используете, когда будете писать мемуары.

На рассвете Аксель выехал в Ригу. Сон сморил его в первые же минуты, и он прилег на заднем сиденье. Машину сильно тряхнуло. Аксель открыл глаза, и внимательный шофер тотчас доложил, где они находятся и сколько еще осталось ехать. Аксель снова заснул.

Недалеко от Риги шофер остановил машину и спросил, не хочет ли полковник привести себя в порядок. Он оказался запасливым, этот капрал, – у него были и вакса, и сапожные щетки, и бритва, и канистра с водой, и даже одеколон. До того часа, когда высокопоставленные чиновники в