Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

полей, и что останется от армии Бока? Верно сказал старший лейтенант Думчев: Москва им выйдет боком. А главное – время. Мы выиграли его, такое бесценное, нужное нам как воздух. Вспомнились слова командарма Говорова: для нас сейчас дорог не только каждый день, каждый час, каждая минута. И Полосухин понимал: каждую минуту на заводах делаются новые снаряды, каждый час – новые орудия, минометы, «катюши», танки, самолеты. Формируются новые полки и дивизии. Спешат с востока к Москве эшелоны, отсчитывая стуком колес секунды, минуты, часы. 32-я дивизия выиграла время. Значит, и битву на Бородинском поле она выиграла.

С этой мыслью Полосухин возвратился на свой КП.

Полк Глеба Макарова оставлял Бородинское поле вечером. Его отход прикрывал взвод автоматчиков из отряда ополченцев и три танка. Перед самым отходом Кузьма Акулов обратился к Глебу с просьбой разрешить ему и Елисею Цымбареву сходить на могилу – проститься с Александром Владимировичем Гоголевым и Петром Цымбаревым. В просьбе этой Макаров не нашел ничего необычного, лишь спросил Акулова, почему он обращается к нему, а не к своему непосредственному начальнику.

– Я знаю, что старший батальонный комиссар не разрешит, – откровенно признался Акулов.

– Почему ты так думаешь?

– Из ревности, товарищ подполковник.

– Но я же не имею права, – сказал Глеб. – Да к тому же там уже могут быть немцы.

– Пока их там не видно. Там наши танки. А немцы теперь после трепки, что мы им задали, раньше утра там не появятся, – уверенно убеждал Акулов и перевел настойчивый взгляд на молча стоящего в сторонке Цымбарева. Вид у Елисея был умоляющий. Глеб вспомнил, как он подхватил на руки смертельно раненного сына, и ему стало жалко бойца, сказал:

– Елисею я могу разрешить, а тебе, Кузьма, не имею права.

– Одному ему не с руки, – переминаясь с ноги на ногу и сопя носом, ответил Акулов. – Да мы быстро, товарищ подполковник. За полчаса обернемся. Ничего не случится.

Глеб всегда питал симпатию к ординарцу комиссара, а его беззаветная преданность покойному Гоголеву была трогательной, и он сдался, махнул рукой:

– Ну хорошо, давайте, только быстро. Да будьте осмотрительны.

Мысль проститься с сыном Елисею подсказал Акулов, но в свой подлинный замысел до поры до времени Цымбарева не посвятил. А замыслил он серьезное дело, и, если б Елисей знал о нем заранее, пожалуй, не согласился б идти с Акуловым на братскую могилу.

Путь от Семеновского до Багратионовых флешей недалек, они преодолели его меньше чем за четверть часа. У могилы Гоголева в присутствии Елисея Акулов сказал негромко и торжественно:

– Ну, Александр Владимирович, я свое слово сдержал. Все будет, как договорились: останемся здесь, на Бородинском поле, на веки вечные.

Вначале Цымбарев не понял смысла его слов, вернее, по-своему, неправильно понял и, подойдя к заснеженному, холмику братской могилы, так же как и Акулов, заговорил вполголоса:

– Я вот тоже, Петруша, пришел к тебе проститься. Мы уходим отседова. Ты уж прости нас – приказ такой. Да я ненадолго – скоро вернемся. А ежели не судьба мне выпадет, ежели в живых не буду, то тем паче с тобой там повстречаемся. А матери я отписал. И командир ей про тебя написал, какой ты герой был… – и простонал что-то невнятное.

Больше говорить он не мог. Акулов решительно взял его под локоть и сказал повелительно:

– Ну будет. Нам пора. Немчура рядом – услышат, и тогда всей задумке конец.

Акулов, съежившись, мелкой, но спорой трусцой подался не на Семеновское, откуда они пришли, а в другую сторону.

– А ты какой дорогой хочешь? – недоумевая, спросил Елисей. – Разве так ближе?

– Может, и не ближе, да и ненамного дальше, – повелительно сказал Акулов, продолжая поторапливаться. – ' Только я тебе хочу одно дело показать. Тут рядышком. – И направился к немецкому танку со сбитой гусеницей.

Елисей шел следом.

Танк был совсем целехонек, только «разут», а потому «ходить» не мог. Экипаж его пытался бежать, да был настигнут нашими пулями. Днем Акулов вместе с Думбадзе обследовал танк, они проверили пушку и пулемет – оказалось, все в полной исправности и боезапаса достаточно. Иосиф даже попробовал тогда – выпустил снаряд в сторону Шевардино и дал пулеметную очередь.

Когда подошли к танку, Акулов спросил Елисея загадочно:

– Видал эту штучку? Как, по-твоему, что она такое? Вопрос показался Елисею никчемным, главное – неуместным, не ко времени. Ответил недовольно:

– Ну танк.

– Какой же танк, когда он ходить не в состоянии. Танк ходить должон. А этот теперь обыкновенный дот, потому как внутренности его в полной сохранности – что пушка, что пулемет. Теперь, Елисей, это будет мой дот, а потом, опосля, и могила.

– Это как же так? – Голос у Елисея озадаченный. Неожиданная догадка испугала его. – Ты что ж такое надумал, Кузьма? Какой грех ты затеваешь?

– А никакого греха моего нет, Елисей, если ты хочешь знать. Я с немцем не расквитался. У меня с ним свой счет, у тебя свой. Каждый за себя отвечает. Я вот сегодня пробовал его бутылкой подпалить. Попасть-то попал, а толку что? Я слово себе дал: никуда отседова не уходить. Потому как ежели мы пустим Гитлера в Москву, то все равно жизни нам никакой не видать. А умирать – что, оно все одно, хоть так, хоть этак. Я так прикинул: в такой катавасии, как, скажем, сегодня получилась, можешь быть раздавленным, как дождевой червь. Или шальной осколок тебе живот разворотит, и ты примешь адовы мучения, перед тем как богу душу отдать. А убивец твой будет по нашей земле ходить, новые смерти сеять. Так лучше я сначала этих убивцев перестреляю, как волков, а тогда и сам пойду к Александру Владимировичу, отчет ему дам. Мы с ним договорились не уходить с Бородинского поля.

– Выходит, ты давно решился голову свою тут сложить? Смерть свою добровольно найти, а не то чтоб она тебя искала.

– Нет, Елисей, ты все смешал. Не смерти я ищу, а расплаты. Если хочешь знать, я смерть для фашистов готовлю. А за себя я не думаю, будь что будет. Ты меня понять должон. Можешь ты меня понять, Елисей? Вот Петя твой, он бы понял.

– Да что ж тут непонятного? Я все вижу. По правде говоря, я тоже за Петрушу не рассчитался. Мне бы тоже с тобой. Как там внутри – места для обоих найдется?

– Места-то найдется, только тебе никак нельзя со мной.

– Это почему же?..

– А потому, что ты должен в полк воротиться и обо всем как есть Глебу Трофимовичу доложить. А иначе