Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин

Карты здесь белые — леса нет, степи уже выжжены солнцем. Единственное исключение, зеленое пятно, — заповедник Аксания-Нова. На краю его лесного массива — скифский курган высотой метров двадцать. На маковке черная баба смотрит безглазо и вечно в бесконечные степи.

Природа и земледелие оживают ближе к Днепру. Каховский канал — основная водная артерия, давшая жизнь этим степям, — не просто высох, в нем выросли деревья, метров по двадцать! И невозможно поверить, что здесь, в этих степях, выращивали рис. Проезжаю огромный и современный рисоперерабатывающий завод. Он не сожжен, не разграблен, просто закрыт до лучших времен.

ЗА РУССКИЙ ЗДЕСЬ УБИВАЛИ

Лучшие времена настают, но как-то нелогично. За Каховским каналом, ближе к линии фронта, проходящей по Днепру, людей становится все больше, а дороги все хуже. За взорванным и отремонтированным мостом через канал асфальт превращается в «украинский», то есть его ремонтировали еще при СССР. При этом движение по местным меркам плотное. В полях пылят комбайны или копошатся люди, собирая модный красный «крымский» лук в мешки из сетки. Сотни мешков ждут, когда их увезут и продадут. И дома в селах зажиточные.

Чуть позже я спрошу артиллеристов про отношения с местными жителями — парни воюют и живут здесь уже полтора года. И мне расскажут, что в последний год появилась молодежь, а раньше бабушка лет 60 считалась «девушкой». Русский язык все вдруг вспомнили, рассказывает один из офицеров артиллерийской батареи, где я проработал почти сутки:

— А до этого все говорили по-украински. Местные из ПГТ Чаплинка рассказывали нам, что еще до СВО за русский язык здесь просто убивали. Нет, мы не в интернете это прочли, нам разные люди говорили про это. Есть те, кто нам искренне рад…

По дороге мне попадаются храмы странной конфессиональной принадлежности, сделанные из типовых советских сельских магазинов. Потом встречается храм-коттедж из красного кирпича. У входа гипсовая, ярко раскрашенная статуя Девы Марии. Коттедж пуст, двор зарос травой, окна мохнатые от пыли. Местных «прошивали» и в сакральных областях. Все «русские» регионы Украины с 90-х годов «заселяли» западными псевдохристианскими сектами. И этот процесс тоже дал ядовитые плоды, и мы их корчуем в данный момент. Перепахиваем.

Следов боев в Приднепровье немного: редкие дома с попаданиями, пара корпусов от сожженной брони да десятки погибших гражданских автомобилей. Здесь достаточно безопасно, но вражеские дроны все равно летают. Вот не так давно спалили фуру, развозившую продукты по магазинам. Поэтому меня строго предупредили, что приезжать нужно до шести вечера — потом начинают работать дроны с тепловизорами.

ОДИНОЧЕСТВО КАПИТАНА «ВАЛАХА»

Встречаемся в тени разбитого в труху шикарного придорожного мотеля. Он как наглядный пример того, что любовь к комфорту заканчивается плохо. Дальше все было сложно: машину спрятали в укромном месте, вещи перегрузили и поехали за десятки километров в подземный ПВД, который удивил бы даже опытных метростроевцев. Там мы еще раз перегружаемся, и вот дорога уже пошла по песчаным приднепровским барханам.

Все объекты дислокации, склады и рембазы здесь размазаны по местности, как последняя чайная ложка черной икры по десятку бутербродов. Это неудобно, но, как говорится на четвертый год СВО, «все удобства заканчиваются с первым прилетом «хаймерса», снаряда или дрона». В знании этом много печали…

Был бы один, проехал мимо этого блиндажного городка в сосновом лесу. Но на одном из бугров меня встречают командир батареи с позывным «Валах» и банда котят — единственный демаскирующий фактор. Оказалось, что здесь некоторые деревья можно перемещать с места на место! И это был первый ответ на мучивший меня вопрос: «Как артиллерия воюет при «грязном» небе?»

Мы с комбатом уселись на лавочку, укрытую сосновыми ветвями, и несколько часов проговорили, прикуривая одну от другой. «Валаху» нужно было выговориться. Есть такое психическое явление — «одиночество капитана», когда у тебя со всеми дистанция, когда ты отвечаешь один за все и все ошибки — твои, даже если ты их не совершал, а ошибки в этих краях очень дорогие.

ОХОТА НА ГНЕЗДА

Я был первым журналистом, навестившим артбатарею, практически попутчиком по купе.

Мой собеседник оказался кадровым артиллеристом. Провоевал первую чеченскую, потом много лет работал промышленным альпинистом, а это профессия, которая говорит о личности все. Штурмовал и взял Артемовск, был артиллеристом. Отсюда и странный позывной.

— Я не имею отношения к румыноговорящим народностям, — сразу сказал мне «Валах», — просто подобрали позывной так, чтобы не совпадал, чуть ли не с двадцатого раза. Менять его не стал.

«Валах» рассказывает о ситуации на этом участке фронта. Все же слышали такой топоним «Крынки»? Это крошечный плацдарм противника на нашем берегу Днепра. Бандеровцы хотели выйти и к Крыму, и побережью Азова.

ВСУ положили в этих Крынках три тысячи захистников. «Валах» рассказывает:

— Основной задачей было выбить противника с нашего берега. Затем мы не давали высаживать десанты, работали по их лодкам. Фактически мы здесь воевали со всей морской пехотой Украины. Против нас действовал Корпус морской пехоты, состоящий из четырех бригад. Плюс элитные подразделения.

— Помните самый удачный, точный выстрел вашей батареи?

«Валах» замечает, что их были десятки, иначе мы бы плацдарм не зачистили, но один остался в памяти.

— Четыре выстрела и два попадания в десантную лодку.

Я замечаю, что сейчас, на этом участке фронта, относительно тихо. Он кивает:

— Потом задачи немного поменялись. И мы отогнали противника от берега Днепра. Сейчас там артиллерийских батарей врага нет. Теперь охотимся за «гнездами» бэпээ-лашников.

НОЧНОЕ УТРО

Нельзя сказать, что этот участок фронта спит — слева все время что-то рокочет. Там Кинбургская коса — еще один известный топоним из этих мест. Мне туда категорически запретили ехать. Как рассказал «Валах», напротив косы вражеские бэпээлашники устроили что-то вроде «школы», тренируют дроноводов, а потом перебрасывают туда, где идет наше интенсивное наступление. Тех, конечно, кто доживет до выпуска.

— Сейчас наши подразделения БПЛА пытаются у них отжать небо. Это непросто. Весь Запад работает на них.

— В чем главная сложность?

— Они все время меняют частоты, на которых работают дроны, поэтому и нашу РЭБ нужно все время модернизировать.

«Валах» резюмирует:

— Как я для себя сформулировал, СВО — это война «птичек», война РЭБа и война артиллерии. Но матушку-пехоту никто не списывает, конечно!

Меня положили спать в блиндаже, состоящем из трех частей: крохотной кухни, жилого блока и командного пункта. На командном пункте, на большом экране, шел так называемый «эфир» — круглосуточная трансляция с нашего разведывательного дрона типа «крыло». Кровать мне досталась от