Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– Бабуль, а разве это хорошо – НЕ нуждаться? – мне было странно это слышать, потому что всегда казалось, что любовь – это как раз про то, что другой человек нужен тебе больше жизни, как солнце, как воздух…

– Это очень хорошо – НЕ нуждаться, – подчеркнула она, – именно это и хорошо! Если нуждаешься – зависишь. И другой с тобой может сделать все, что захочет! Никогда и никому не давай над собой власть, слышишь?! – она снова села прямо. – Никогда и ни-ко-му! Будь сама хозяйка себе и своим чувствам. Счастье не в том, что ты без другого не можешь, а в том, что можешь! Тогда у тебя своя воля и… выбор! И только тогда есть место для другого человека в твоей жизни. Когда ты сама можешь крепко стоять на ногах.

– Да-а-а, – протянула я, пытаясь осмыслить все, что она сказала, – так что же Анджей?

Взгляд ее снова затуманился, будто заглядывая в прошлое. Она помолчала, потом разочарованно пожала плечами:

– Оказывается, он предал меня много лет назад. И только сейчас признался.

– Ох… – выдохнула я, – как же так?

Я смотрела через широкие стекла на взлетное поле, на котором стояло несколько самолетов, ездили маленькие машинки и люди ходили туда-сюда. Небо нахмурилось – серые тучи столпились у горизонта и медленно расползались, закрывая собою солнце.

– Да, вот так.

– Слушай, а… зачем же он тогда тебе все сказал, если это было много лет назад, ведь мог бы промолчать, и тогда…

– Оказалось, что не смог. Ему нужно было мое прощение. Отпущение грехов, – она горько усмехнулась, – хоть я и не священник. Но, видно, измучился он вконец, а прощение дает надежду.

– На что? – удивилась я.

– На примирение с собой, – вздохнула бабушка, – и любовь тут ни при чем.

– Ох… – мне стало ее ужасно жаль. И хотелось вернуться и надавать этому Анджею по его польской башке! Вот же гад, а! А вроде казался таким милым. И так я радовалась, глядя на них в первые пару дней. Как же так-то?

– Ничего, – выдохнула она, похлопывая меня по руке, – ничего-ничего, образуется. Перемелется – мука будет.

Серые тучи доползли до здания аэропорта, и в стекло застучал дождь.

– Хоть бы вылет не отменили, – бабушка посмотрела в окно, – очень хочется домой. Смыть с себя чужую жизнь, отлежаться, отоспаться.

– Надеюсь, не отменят, – я села, прислонившись к ней плечом, – бабуль, я тебя люблю. И я это… в общем, я твой человек.

Она приобняла меня и поцеловала в висок:

– Я знаю, милая, знаю.

Нас встречали. Это было неожиданно и приятно. В общем-то, багаж у нас был небольшой, да и жили мы не так уж далеко от аэропорта, мы планировали добираться своим ходом.

Но как только мы вышли из здания аэровокзала – я увидела дед Васю:

– Бабуль, смотри, кажется…

Он заметил, что я заметила его, и помахал рукой.

Бабушка тоже обернулась.

– Вась, ты как тут? – прошептала она, улыбнувшись краешком губ, но дед был далеко и слышать ее не мог.

Минск встретил нас легкими облачками, в которых нежилось летнее солнце. Дождь остался в Варшаве.

Рядом с дед Васей шел Денька.

– Ну вы, ребят, даете! – сказала я, когда они подошли ближе. – Вы как тут оказались?

– Секрет, – подмигнул дед и взялся за ручку бабулиного чемодана, – давай-давай, нечего тебе самой таскать.

Денис, ни слова не говоря, подхватил мою тяжелую сумку:

– Привет, племяшка!

Я хохотнула и тут же вспомнила Вацлава, который тоже оказался моим дядюшкой. И поймала себя на мысли, что мне жаль, что мы долго не увидимся, я бы с ним по Минску погуляла.

Переобнимавшись друг с другом, мы пошли к машине.

– Ну что, как слетали? – дед бросал легкие вопросительные взгляды на бабушку.

– Нормально, – кивнула она и отвела глаза, – привезли вам сувениры из Варшавы.

– Сувениры! – дед Вася говорил преувеличенно бодро. – Это хорошо, это мы любим! Ну что, девчонки, сегодня воскресенье, и если вы не очень устали с дороги, мы вас приглашаем к нам на-а-а у-у-ужин! – растянул он последние слова.

– На ужин? – удивилась я. – Это по какому поводу?

– Да просто так! – заговорил Денис.

– Что мы, не можем отпраздновать ваше возвращение? – дед Вася притворно нахмурился.

Сегодня он выглядел очень хорошо, почти так же, как до болезни – гладко выбрит, голубые глаза снова будто бы помолодели. Может быть, чуть бледнее обычного и губы чуть синеватого оттенка, а в остальном – все тот же мой любимый дедуля!

– Мы и ужин приготовили! – Денька подтолкнул меня локтем и посмотрел на бабушку. – Теть Ань, соглашайтесь, а? Папа так старался!

Мы остановились возле машины. Чувствовалось, что бабушке совсем не хочется никуда идти, и никакой ужин ей не нужен. Сама я совсем не устала – лететь-то всего ничего – час, и с удовольствием бы провела время с дедом и Денькой.

«Вацлав бы им понравился», – вдруг возникла в голове мысль. Мне показалось, что чем-то он был похож на деда – нет, конечно, не внешностью – более разных людей внешне и представить себе было трудно, но… наверное, такой же легкостью характера и искрометным юмором.

Дед бравой походкой подошел к бабушке и открыл перед ней дверцу:

– Присаживайтесь, мадам, и ни о чем не беспокойтесь.

Она невольно улыбнулась в ответ, и я порадовалась за нее – это была первая настоящая улыбка с того момента, как мы вылетели из Польши.

Возвращались к себе мы уже поздно вечером, Денис остался, и нас вез домой дед Вася. Они, конечно, молодцы – расстарались – приготовили нам вкусный ужин, купили цветы.

Немного странно было видеть бывшую родительскую квартиру, в которой я выросла, – другой. И вроде почти та же мебель, только расставленная иначе, хотя письменный стол у Дениса – новый. И обои везде другие. И дед краны в ванной поменял. И коврики незнакомые. Но вид из окна тот же, правда, два тополя, которые я помню хилыми деревцами, подросли так, что теперь едва ли не загораживают окна на нашем четвертом этаже.

Вечер прошел очень тепло – мы все не сговариваясь «включились» в игру, затеянную дедом, и старались развеселить и обрадовать бабушку. И, кажется, нам это удалось, потому что домой она ехала уже совсем в другом настроении.

– Да, и кстати, – дед рулил, петляя по минским улицам, выезжая на Ленинский проспект, – я когда цветы у вас поливал, тебе (он чуть повернул голову назад, где я сидела) звонила