Фронт на приграничье. Записки военных журналистов - Вячеслав Юрьевич Алимичев

Славик Рубенович З., рядовой. Наводчик орудия танка. Позывной Ара. Идёт седьмой месяц контракта, который он подписал в Воронежском комиссариате.

Его сначала обучали профессии механика-водителя. А когда стали распределять по экипажам, оказалось, что наводчиков катастрофически меньше, чем механиков. И Славик стал наводчиком орудия. Никто не жалуется.

Артист, Ларёк и Ара – танковый экипаж.

– Боевую задачу мы получили в 18.00, – рассказывает Артист. – За пятнадцать минут мы доехали до рубежа. Потом восьмью снарядами отработали по заданному квадрату. Около сорока пяти минут хватило.

– Координаты нам пограничники передали, – включается Ара.

– Мы сначала встали на одну огневую позицию, – подхватывает Ларёк, – но потом, ещё раз сверив координаты, позицию поменяли, переехали на другой рубеж.

– И оттуда уже вели огонь, – подытоживает Ара, с хитрым национальным прищуром.

– А какое расстояние было до цели? – спрашиваю у экипажа.

– Три восемьсот! – «выстреливает» Ара.

Чуть позже командир роты Зодчий рассказал, что во время выполнения огневой задачи он был на постоянной связи с пограничниками и дроноводами «Ахмата»:

– После огневого удара РСЗО группа диверсантов продолжала двигаться в направлении государственной границы. И уже после первых прилётов танковых осколочно-фугасных снарядов мы их стали «разматывать». За сорок пять минут экипаж выполнил боевую задачу. ДРГ была уничтожена.

Так бесславно закончилась четвёртая попытка вражеских диверсионно-разведывательных групп проникнуть на территорию Брянской области. Не терпит наша земля чужих сапог. Не принимает брянский лес недругов. Так всегда было и будет.

Артист, Ларёк и Ара подтвердят.

БМП «Брэдли»: «меня сжёг Ряба»

У порога православной церкви в селе Погребки стоит сожженный БМП «Брэдли». «Американец» был уничтожен двумя зарядами БПЛА. На правом борту боевой машины – автограф, оставленный русским солдатом.

В освобождённых российской армией деревнях и сёлах Суджанского района Курской области военнослужащие сапёрных подразделений проводят мероприятия по обнаружению и уничтожению боеприпасов и взрывоопасных предметов. Враг, отступая, бросал всё – обмундирование, оружие, боекомплект. Минировал подвалы домов, машины, кладбища, оставляя после себя смертельно опасные ловушки. По решению Оперативного штаба Курской области въезд гражданских лиц на территорию освобождённых районов ограничен. Да и возвращаться сюда некуда. Населённые пункты практически уничтожены. Все, кто находился здесь в оккупации, эвакуированы в пункты временного размещения.

Погребки

В Льгове поворачиваем налево, минуем вооруженный пост и через несколько километров останавливаемся. Сапёры поясняют:

– Враг из села был выбит месяц назад. Отсюда до боёв порядка 35 километров. Тяжёлые дроны, типа «бабы-яги», как «матка», могут доставлять на такие расстояния дроны-камикадзе. Обычно ночью. Скидывает их, сама поднимается вверх и работает ретранслятором. При появлении цели дроны срываются с земли и атакуют. Парни, небо сегодня очень чистое. Поэтому смотрим внимательно. Желательно, конечно, окна не закрывать, ремнями безопасности не пристёгиваться…

Зверь, наш старший «коробочки», со знанием дела советует надеть бронезащиту. Освобождаем багажник от массивных бронежилетов и шлемов. Увеличиваемся в объёмах тела и еле усаживаемся на свои места.

Педаль – в пол и по открытке, петляя между сожжённой техникой, гражданской и военной, летим, еле успевая за ведомой машиной, оставляя за собой длинный шлейф пыли. Светло-рыжей. Светлой – от песка, рыжей – от горелого металла… Представляю картину со стороны. Как в кино про войну.

На одном из просёлочных перекрёстков – оживление. Пара военных тяжёлых тралов, спецтехника с надписью «Следственный комитет», вооружённые люди. За «зелёнкой» видны рыжие силуэты сожжённых боевых машин. Много.

– На это поле свозят технику с освобождённых районов. Всю – выведенную из строя, подбитую, сожженную. С дорог, полей, населённых пунктов, – не отрывая внимания от дороги, рассказывает Зверь. – Здесь её осматривают, изучают, потом компетентные органы определяют, куда её дальше транспортировать.

Небо, правда, очень чистое. Притягивает своей прозрачной голубизной прищуренный взгляд. Солнце греет через лобовое стекло. О хорошем только хочется думать. Но плотно сжимают грудь защитные пластины бронежилета. И рация – трещит, хрипит. Нет, нет, рано ещё о хорошем.

На очередном перекрёстке поворачиваем направо. На согнутом в дугу дорожном знаке читаю: «Погребки». Значит, мы в 20 километрах от Суджи. Ныряем в арку под железнодорожным мостом, минуем пару сожжённых «коробочек», поднимаемся в горку и через пару минут останавливаемся у «буханки» сапёров. На месте.

Лодырь

Вдоль центральной улицы по придомовым участкам разрушенных жилых строений, облачённые в спецкостюмы, попарно идут сапёры. Оглядываюсь вокруг. Ни одного целого дома. Где-то стены разрушены, где-то крыши нет, где-то – одни трубы от печей. Во дворах сожженный легковой транспорт, трактор застыл с задранным ковшом, мотороллер под завалившимися въездными воротами, детский велосипед… Что-то очень тяжелое по нему проехало. В нескольких метрах – туши домашнего скота.

Все деревья посечены разрывами снарядов и мин. От местной линии электропередачи – одни столбы. Провода перебиты.

У-ух! Совсем рядом наш «Град» выпустил «пакет»… В коленках сразу слабость образовалась… Сапёры даже не пошевелились. Заметив такую реакцию на «выход», офицер сапёр подходит к нам, не скрывая своей лёгкой улыбки.

– Мы начали работать в Погребках две недели назад, – говорит Лодырь, командир взвода разминирования. – Первые дни ходили – за голову хватались! Такая здесь засорённость. За две недели – это только вторая улица. Вычищаем всё – дома, подвалы, прилегающую территорию, дороги. Ещё даже поля, которые здесь в округе, не трогали. А успеть надо, пока трава не встала…

Было время, когда Лодырь учился в известном московском университете Министерства обороны. Хотел стать дипломированным специалистом по военно-политической работе. Не сложилось. Работал главным дизайнером в редакции газеты «Московская перспектива». В 2022-м был мобилизован. За операцию в Бахмуте его наградили орденом Мужества. А в 2024 году Лодырю присвоили офицерское звание «младший лейтенант», доверив командовать взводом разминирования. Поэтому, как ни крути, а офицером он стал. Всему своё время.

– Был графическим дизайнером, а стал ландшафтным, – смеётся офицер. И сразу меняет тему разговора: – Мы собрали здесь уже достаточно мусора, сейчас уничтожать будем. Аккуратнее будьте, внимательнее.

В одну из воронок на окраине посёлка сапёры сложили с десяток противотанковых мин, «лепестки», неразорвавшиеся миномётные снаряды, ручные гранаты.

– Взрыв будет вон там, – рукой показал направление Лодырь, – снимайте.

Чуда не происходит. Снять сам момент взрыва оказывается задачей не простой. После того как рассеялся «гриб» от взрыва, идём с командиром сапёров вверх по улице Погребков.

Слева вижу труп украинского боевика. Левая нога в районе бедра перетянута турникетом, правая ниже колена перебита крупным осколком. Бросили раненого при отступлении? Умер от потери крови?

– Здесь не было ещё наших эвакогрупп. Они зайдут, когда мы всё подчистим. Спешить в этом деле нельзя. Этого осмотрели. Он не заминирован. Видимо, бросили здесь раненого, – говорит на ходу Лодырь. – Это неудивительно. Думаю, под завалами в домах ещё есть. Будем смотреть.

Карат

На Суджанском направлении – это уже шестой населённый пункт, где сапёры проводят сплошное разминирование. До этого они зачистили добрую половину Льговского и Кореновского районов.

– Что интересно, мы работаем с 2022-го