Фронт на приграничье. Записки военных журналистов - Вячеслав Юрьевич Алимичев

года. Но такой загрязнённости, как здесь, ещё не встречали, – рассказывает командир взвода. – На днях спускались до Малой Локни – там ещё хуже. Там все обочины усеяны «иностранщиной». Да и здесь тоже… Вот, например.

Сапёр в нескольких метрах от нас аккуратно поднимает с земли противотанковую мину. Это Карат. Он командир отделения взвода разминирования.

– Карат, «американка»? – спрашивает Лодырь.

– Она самая! – отвечает сапёр.

Подходим ближе. Под забором одного из разрушенных домов на земле лежит с десяток противотанковых мин. Одна из них перевёрнута. Читаю: «MINE AT HE HEAVY T27 (M15)».

– В освобождённых районах, особенно на Суджанском направлении, мы находим очень много снарядов, мин и боеприпасов иностранного производства. Представлены все страны НАТО: Польша, Бельгия, Италия, Германия, США, Чехия, – рассказывает Карат. – Попадаются и советские боеприпасы, но их намного меньше.

Периодически, слышим характерные хлопки. Совсем рядом. Увидев вопросительный взгляд, Лодырь говорит:

– Это ребята на месте уничтожают боеприпасы, которые не подлежат извлечению и последующей транспортировке. Всё под контролем.

Смотрю на сапёров. Спокойные, уверенные в себе. В каждом движении – отражение знаний и опыта. Ещё смелости и бесстрашия. Но это скорее как зеркальное следствие профессиональных качеств этих парней. Они не ошибаются. Не имеют права.

Карат родом из Брянской области. До мобилизации работал технологом на бумажной фабрике в Подмосковье. В 2022-м году службу начинал рядовым сапёром.

– Расслабляться, конечно, нельзя. Безусловно, взрывоопасные предметы мы видим сразу. Ну и схватываем взглядом подозрительный мусор. Мы так это называем. Замечаем быстрее, чем другие, – говорит Карат. – Вон, смотрите, миска алюминиевая лежит вверх дном. Поднимите? Правильно, нельзя. Вчера на территории одного из домовладений на входе в подвальное помещение сняли взведённый боезаряд. Установлен был на уровне головы. То есть любой, кто спускался бы в подвал, рукой обязательно сдвинул бы дверку шкафа, чтобы зайти туда. А под дверкой – граната. Без чеки. Даже если плечом случайно эту дверь сдвинуть… Взрыв.

Спешит сюда весна. Наша русская весна. Спина под бронёй вся мокрая. То ли от тепла, то ли от волнения. С дороги лучше не сходить. А если сходить, то только след в след за сапёром.

Медленно, не спеша, ребята прочёсывают территорию. Там, где они прошли, появляются колышки с красной изолентой. Каждый найденный боеприпас фиксируется и обозначается видимой меткой.

Снова слышны хлопки. На другом конце Погребков. Там работает ещё одно отделение взвода разминирования. Каждый подрыв неизвлекаемого боеприпаса, согласовывается с командиром подразделения. Лодырь предлагает проехать туда.

Мираж

Проезжаем чудом устоявшую церковь. Стены – в хлам, крест на месте. Трёхперстием бью по бронежилету. Останавливаемся на дороге у берега озера. Впереди по обе стороны двухколейного грунтового полотна – два сгоревших бронетранспортёра. Вокруг них изучают местность сапёры.

– Дорога чистая до последнего дома, командир! Можно идти. Места отмечены! – докладывает Лодырю подчинённый.

В этой части Погребков тоже все дома разрушены. Пока идём по улице, младший лейтенант рассказывает:

– До того, как началась активная фаза уничтожения противника в Суджанском районе, мы работали по заявкам глав местных районных администраций. Перед началом сельхозработ проходили поля гектарами. По 100–200 гектар в день. Но это была инженерная разведка. Если вдруг находили неразорвавшиеся боеприпасы, то сразу переходили на сплошное разминирование. Чаще всего попадались артиллерийские снаряды, коптеры и FPV-дроны.

Вдоль сельской дороги разбросаны элементы военной формы, рюкзаки, бронежилеты. Складывается впечатление, что избавлялись от лишнего.

– Так и есть, – подтверждает Лодырь. – Мираж, рассказывай!

Командир отделения, сержант Мираж, тоже мобилизованный. Родом из Челябинска. До мобилизации трудился рабочим на шахте.

– Здесь в домах очень много брошенного имущества: разгрузки, полные боеприпасов. Магазины с патронами, гранаты. В основном всё иностранное – гранаты немецкие, ВОГи к гранатомётам – американские, – рассказывает сапёр. – Товарищ лейтенант, нашёл противотанковую мину, но что-то с ней не так. Посмотрите?

– Показывай.

Мы сворачиваем в сторону разрушенного до основания дома. Идём след в след за Миражом.

– Вон – «колокольчик», вон – «лепесток», вон – миномётная… – показывает рукой сапёр. Углубляемся на территорию домовладения. – А вон – эта штука.

В пяти метрах от нас, по центру огорода, наполовину спрятавшись под землю, лежит противотанковая мина. С боку мины что-то прикреплено.

– Это «американка» с датчиком. Сброс с «бабы-яги». Вполне возможно, датчик на движение, – резюмирует Лодырь. – Мираж, кошкой дёрните её. Потом доложишь.

Мираж соглашается. Так же, след в след, возвращаемся к дороге. Проходя мимо сарая, заглядываем в пустую глазницу окна. Всё, что было на чердаке, рухнуло вместе с потолком. Брошенная разгрузка. В выпуклых карманах – гранаты: РГД-5 и Ф-1. Лодырь, ловкими движениями пальцев рук, выкручивает из них запалы и оставляет это всё на подоконнике. Мираж заберёт.

«Лепестков» – тьма. Те, которые можно поднять, сапёры сносят в воронки от разрывов мин. Чтобы подобрать «лепесток» с земли, используют длинный шест с привязанной на конце обрезанной пластиковой бутылкой. Садовники используют подобную конструкцию по осени, когда снимают урожай яблок.

– Здесь очень много мусора. Когда снаряд попадает в дом – разлетается всё на десятки метров вокруг. Но среди осколков шифера, досок, железа, пластика, тряпок есть фрагменты, подтверждающие наличие на местности взрывоопасных предметов. И служит для нас подсказкой, – рассказывает Мираж. – Вот, например.

Сержант поднимает с земли металлическую пластину. На ней выбиты цифры и аббревиатура «КПФМ». Проводит со мной ликбез:

– Вот это – фрагмент от контейнера ПФМ-1 «лепесток». Значит, можно предположить, что в радиусе 20 метров здесь разбросано от 36 до 72 мин. Один «лепесток» не падает. Увидел один – будь предельно внимателен. Ищи другие… Если шуметь нельзя, обозначаем все мины веточками с изолентой, потом аккуратно собираем. Если шуметь можно, то с семи метров из автомата расстреливаем иногда. Пуля пробивает мину, взрывчатка вытекает, и «лепесток» становится безопасным.

С последним словом пластина от контейнера из рук Миража улетает в овраг. Мы идём к машинам.

Проходим мимо сапёров. Они готовятся к уничтожению неизвлекаемых ВОПов. Возле транспорта определяемся, что нужно обязательно остановиться возле церкви. Лодырь обещает показать найденный его бойцами сброс с «бабы-яги». Едем.

«Меня сжёг Ряба»

Справа – разрушенный Дворец культуры. От здания остался лишь фасад с колоннами. Слева – церковь. Судя по всему – это и есть центр Погребков. Отсюда по посёлку расходятся все дороги. На одной из них стоит сожжённый БМП «Брэдли». Рядом – транспорт Следственного комитета. Пара вооружённых людей изучают содержимое десантного отделения бронемашины. Мы сюда ещё обязательно вернёмся.

Каким образом устоял крест на куполе церкви – загадка. На солнце он блестит так ярко и чисто, будто его только установили.

– Внутрь не пойдём, – говорит Лодырь. – Мои ещё там не ходили.

Безапелляционно соглашаемся с командиром сапёров и заходим на территорию воинского мемориала. Он находится с тыльной стороны церкви. Здесь и сад яблоневый.

Некогда ухоженное место памяти. Монумент, установленный в честь земляков, не вернувшихся с фронтов Великой Отечественной войны. Он обязательно будет восстановлен. И станет ещё