Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

— Тогда начнем сначала. Ваше имя, год и место рождения. Где и кем работаете. Ваши ближайшие родственники, кто где живет и чем занимается…

— У вас же есть на меня полное досье, — сказала Ильзе, кивая на пухлую папку, лежащую на столе следователя. — Вряд ли меня стали бы арестовывать, не собрав при этом обо мне сведения…

— Отвечайте на вопросы, Штебе. — От голоса криминального комиссара повеяло ледяным холодом. — Не заставляйте меня прибегать к другим мерам ведения допроса.

С этими словами он неожиданно вытянул карандаш вперед, с треском переломив его пополам. Ильзе вздрогнула, но лицо ее оставалось спокойным и даже умиротворенным.

— Мое имя Ильзе Штебе, — размеренно начала она. — Я родилась 17 мая 1911 года в Берлине…

Хабеккер махнул рукой, подавая знак стенографисту, и тот с готовностью застучал клавишами печатной машинки.

Спустя полчаса следователь бегло пробежался глазами по отпечатанному тексту, затем отложил листы в угол стола.

— Возвращаемся к главным вопросам. Кто был ваш связной? С кем из русских вы выходили на контакт? Способы и средства связи?

«У них на меня ничего нет», — облегченно подумала Ильзе. Она провела кончиком языка по сухим губам — пить хотелось неимоверно.

— Могу я попросить стакан воды, герр Хабеккер?

На лоснящемся от пота лице гестаповца скользнула злорадная ухмылка.

— Воды вы не получите до тех пор, пока не ответите на заданные вопросы.

— Я сообщила вам все, что знаю, — произнесла Ильзе.

— Если бы это было так, я давно отправил бы вас в камеру. Ладно, двигаемся дальше…

Хабеккер снова взял пачку фотографий и, словно опытный шулер, проворно разложил их на столе, будто карты:

— Повторяю вопрос. Кто из этих людей вам знаком?

Ильзе устало качнула головой.

— Вы теряете время. Я уже сказала, что никого из них не знаю.

— А вы еще раз посмотрите.

Так продолжалось более двух часов. Вопросы повторялись, как на заезженной пластинке — «имя, адрес, родственники, Бельгия, связные, фото…»

И каждый раз Ильзе терпеливо отвечала, ни на шаг не отступая от выбранной тактики.

«Не знаю». «Не знакомы». «Не видела». «Нет, нет, нет…»

На исходе третьего часа Хабеккер и сам начал испытывать усталость. Позвав вахтмана, он дал ему какое-то указание, а Ильзе сказал:

— Я сделаю перерыв на обед, фройляйн Штебе. За это время, пока меня не будет, вас будет допрашивать мой коллега — Иоганес Штрюбинг. Советую вам быть с ним более разговорчивой. Он хороший следователь, хотя и не такой тактичный, как я. И терпения у него чуть поменьше, нежели у меня.

Ильзе ничего не ответила — ее мутило от духоты и жажды, которая становилась невыносимой.

Спустя минуту в допросную вошел широкоплечий мужчина в форме СС. Его застывшее, словно маска, лицо пересекал глубокий шрам, тянувшийся от правого глаза до самого подбородка.

Окинув уничтожающим взглядом Ильзе, он уселся на стул, который освободил Хабеккер.

— Встать, — скомандовал вновь прибывший следователь, как только Хабеккер вышел за дверь. Ильзе поднялась с табурета.

— Имя, год и место рождения, — процедил Штрюбинг.

С трудом разлепив пересохшие губы, Ильзе ответила.

Все началось по новому кругу, с той разницей, что теперь она вынуждена была стоять.

Штебе отвечала на вопросы, мысленно приказывая себе держаться и не рухнуть в обморок. Этот гестаповец, ненависть от которого в прямом смысле исходила тяжелыми волнами, не должен видеть, что она сломлена допросом и ей очень плохо.

«Мне не плохо, — успокаивала себя Ильзе. — Это всего лишь первый допрос, а ты готова лечь на спину и поднять лапки вверх?! Приготовься к тому, что настоящие пытки еще впереди…»

Голос нового следователя был резким, каждое слово напоминало удар хлыста. Как в тумане, Ильзе видела глаза Штрюбинга — пышущие яростью и испепеляющей злобой. Она вдруг подумала, что Хабеккер попросил не применять к ней насилие в его отсутствие. Потому что недвусмысленный взгляд гестаповца был красноречивей всех слов — он без раздумий переломал бы ей все кости, будь у него на то воля…

Односложные и, по сути, одинаковые ответы Штебе постепенно приводили следователя в бешенство, и ему стоило больших усилий сдерживать себя. И когда в кабинет наконец вернулся Хабеккер, Штрюбинг шагнул к Ильзе, прошипев:

— Совсем скоро вы будете разговаривать в моем кабинете, упрямица.

Перехватив вопросительный взгляд Штебе, Хабеккер пояснил:

— Высшим руководством тайной полиции нам даны полномочия использовать все возможные способы получения информации от подозреваемых. И, поверьте мне на слово, Иоганес Штрюбинг весьма преуспел в этом. Я говорю о дополнительных мерах дисциплинарного воздействия на заключенных. Полагаю, у вас нет желания оказаться в его кабинете, чтобы проверить мои слова на деле.

Ильзе замотала головой:

— Вы правы, герр Хабеккер. И я думаю, любой человек в здравом рассудке не хотел бы такой участи.

— В таком случае я хочу получить ответы на свои вопросы. Похоже, Штрюбингу вы рассказывали то же самое, что и мне. Может, вы все-таки измените свою точку зрения и начнете говорить правду?

— Мы ходим по кругу, герр Хабеккер, — тихо ответила Ильзе. — Мне нечего прибавить к тому, что вам уже известно.

Тонкие губы следователя растянулись в улыбке.

Он улыбался, но его преисполненным яростью взглядом можно было резать бетон. Глаза Хабеккера напоминали Ильзе слюдяные окошечки, за которыми бушевал самый настоящий ад.

— Вы думаете, нам о вас ничего не известно? — вкрадчиво поинтересовался он, вплотную приближаясь к Ильзе. — Вы очень наивны, Штебе. Нам известно, что у вас есть сводный брат Курт, который был на вашей вечеринке в тот день. И к нему у нашего ведомства тоже есть ряд вопросов. Мы знаем, что вы часто ездили за границу — в Польшу, Румынию, Чехословакию, и сейчас ваши связи в этих странах, а также истинные цели визита прорабатываются. Мы можем поговорить о вашей биографии. Я располагаю сведениями, что материальное положение вашей семьи оставляло желать лучшего, из-за чего вы даже не смогли закончить гимназию. После школы вы поступили на курсы секретарей-стенографисток, получили диплом и устроились на работу в издательский концерн «Моссе»… Продолжать?

Ильзе покачала головой, а Хабеккер продолжил:

— Для нас не новость, что вы страдаете болезнью почек, мы знаем даже о любимой кошке вашей матери, Фриды Штебе. Если я не ошибаюсь, это чудесное пушистое создание зовут Хайди?

Ильзе почувствовала, как в ее пересохшей глотке застрял вязкий ком. Разрастаясь, он стремительно заполнял все горло, затрудняя дыхание.

Следователь приблизился к ней настолько близко, что она видела каждый сосудик на его носу, каждый волосок на него холеной коже.

— Мы знаем о вас столько, сколько не