Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

не грозит. Хотя, как это обычно бывает, в жизни случается всякое… Причем в самый неподходящий момент. Но в целом поставленная задача была выполнена, и отныне на СССР работал первый советник германского посольства в Варшаве, обладатель наиценнейшей информации для советской разведки, впоследствии получивший оперативный и вместе с тем харизматичный псевдоним Ариец.

16 сентября 1942 года. Берлин В тюрьме

Кап.

Кап.

Кап.

«Где-то капает вода?!»

Ильзе приоткрыла глаза, ее воспаленные, иссушенные губы с трудом разомкнулись. Язык, казалось, распух настолько, что едва помещался во рту, ворочаясь там как нечто инородное, больно царапая нёбо.

С тех пор как ее привели в камеру после второго допроса, воду ей не давали. Вахтман принес остывшую кашу из овсянки — прогорклую и слипшуюся. Пережевывая это вязкое месиво, Ильзе сравнила его с раскисшим мылом, но съела все, что было в миске. Хотя жажда после этого «ужина» только усилилась. Она пробовала лизать стены возле окна, где на кирпиче изредка проступали темные пятна влаги (тюремное здание было ветхим, и внутри было почти всегда сыро), но особого облегчения это не принесло.

Ильзе села на койке.

Странные звуки, которые показались ей падающими каплями, больше не повторялись.

— У меня начинаются галлюцинации, — шепотом произнесла Ильзе, машинально приглаживая растрепанные волосы. Расчески, понятное дело, в камере не было, но даже здесь она старалась оставаться женщиной и выглядеть опрятно.

В дверях заскрежетал ключ, и она замерла. Внутрь шагнул вахтман Якоб.

— Поднимайся, — велел он, с нескрываемым презрением глядя на Ильзе. В руках тюремщика была жестяная кружка, и он вытянул ее вперед, — тебя вызывают на допрос. И на вот…

Ильзе встала с койки и приблизилась к надзирателю, протянув руку к кружке. Пальцы уже почти коснулись ее прохладной поверхности, как Якоб, глумливо хихикнув, перевернул кружку вниз, выливая воду прямо на пол. В последний момент он приподнял верхний край, так, что на дне остались жалкие капли, и лишь после этого сунул кружку в руки арестованной.

— Какой я неловкий, — сказал он, подмигивая оторопевшей Ильзе. — Это все от работы. Она отнимает столько нервов, не поверишь…

Ильзе допила остатки воды и молча вернула кружку вахтману.

— Что, мало? — прищурился он и ткнул толстым, как сосиска, пальцем на мокрый пол. — Но ты можешь пить оттуда. Если человек по-настоящему испытывает жажду, он будет пить что угодно и где угодно. Даже собственную мочу.

— Этого вы, как я полагаю, и добиваетесь? — спросила Ильзе, и лицо надзирателя перекосилось от ярости. Судя по его выражению, он ожидал, что заключенная упадет на четвереньки, слизывая драгоценную влагу с пола. Но Ильзе выглядела так, словно действительно утолила жажду, а в ее глазах даже появился вызывающий блеск.

— Руки за спину. Пошла, — процедил Якоб, выталкивая женщину из камеры.

В кабинете следователя было сумрачно, и сидящий за столом следователь Хабеккер, таращившийся в документы, почему-то напомнил Ильзе стервятника, который склонился над умирающей жертвой. Последний вздох, и острый клюв начнет рвать еще теплую плоть…

Ильзе уже намеревалась сесть на табурет, но гестаповец покачал головой:

— Эту привилегию еще нужно заслужить, фройляйн Штебе. Пока что у меня нет оснований быть к вам благосклонным. Так что на вопросы вы будете отвечать стоя. И… — он щелкнул кнопками, включая лампу с установленным на ней металлическим рефлектором, — в сиянии софитов.

Ильзе тут же зажмурилась — пронзительный луч резанул по глазам, как бритва.

— Это обязательно? — только и спросила она, прикрываясь ладонью от слепящего света.

— Если ваши ответы на мои вопросы меня удовлетворят, лампа будет выключена, — степенно произнес Хабеккер. — Итак, начнем сначала?

Ильзе качнулась — ей начало казаться, что она сходит с ума. Неужели все начинается заново?! Биографические данные, фотографии и все остальное?!

— Вы напрасно теряете время, герр Хабеккер, — сказала она, глядя, как гестаповец привычным движением раскладывал на столе фото. — Мне нечего добавить к тому, что я уже рассказала вам в прошлый раз.

— Как знать, как знать, — усмехнулся следователь. — Смотрите внимательно. Кого из этих людей вы знаете?..

Спустя полчаса Хабеккер, с трудом скрывая раздражение, убрал фотографии. Ильзе мысленно считала про себя до ста, прилагая все силы, чтобы не опуститься от усталости на пол. Колени дрожали, ныли икры, и она отдала бы все на свете, чтобы с наслаждением растянуться на полу.

«Все на свете, кроме тех сведений, что нужны этому человеку в нацистской форме», — про себя добавила Штебе.

— Как-то мне приходилось вести допрос одной женщины, — заговорил криминальный комиссар. — Она тоже упрямилась, как и вы. Мне на помощь пришел мой коллега Штрюбинг, с которым вы уже имели честь познакомиться. Допрашиваемую отвели в его кабинет и оставили на два часа. Спустя сутки женщину допросили снова в кабинете Штрюбинга. На третий день все необходимые показания были получены. И чего она в итоге добилась? Кому и что доказала? Она стала жалким инвалидом, из здания тюрьмы ее вынесли на носилках. Она все рассказала, только из-за своих принципов пожертвовала своим здоровьем. Пожертвовала безвозвратно.

Следователь вышел из-за стола, принявшись неторопливо расхаживать взад-вперед.

— Я не хочу вас пугать, фройляйн Штебе. Но вы не оставляете мне выбора, и мы будем вынуждены применить к вам более жесткие методы допроса.

Остановившись, он вперил в Ильзе немигающий взгляд, ледяной и безжалостный, как острие копья.

— Убрать руки от лица! — внезапно заорал он, брызгая слюной.

Ильзе послушно опустила руки. Ей казалось, что бьющий из рефлектора свет выжигает ей глаза, добираясь до мозга. На коже женщины выступила испарина, дыхание с клекотом вырывалось изо рта. Смотреть вперед с открытыми глазами было задачей почти невыполнимой, и она постоянно щурилась.

— Мы так или иначе все узнаем, так стоит ли сопротивляться? — поостыв, спросил Хабеккер. — Похоже, вы не до конца понимаете, где очутились. Поверьте, нам приходилось раскалывать орешки покрепче, чем вы…

Вздохнув, он подошел к Ильзе вплотную.

— Мы знаем, что вы собирали сведения для советской разведки, — медленно, едва ли не по слогам, промолвил гестаповец. — То, что обыск в вашей квартире ничего не дал, еще ни о чем не говорит. Отвечайте! С кем вы держали связь? Какой псевдоним у связного? Кто такая Альта?

Ильзе покачала головой.

— Я понятие не имею, о чем вы говорите, — сказала она и даже нашла в себе силы улыбнуться.

Похоже, следователя вывел из себя даже не отрицательный ответ арестованной, а именно эта улыбка — мягкая и снисходительная. Она вела себя так, словно перед ней был капризный подросток, к которому нужно было проявить терпение.

Глаза Хабеккера налились кровью, лицо побагровело, и,