Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

Они перебрались через горный ручей, журчащий в прозрачном предвечернем воздухе. Сбегая вниз по громадным камням, он был похож на серебристую ленту.

Ильзе и Рудольф вышли на небольшую поляну, окруженную высоким кустарником. Клонившееся к горизонту солнце золотистым светом окрашивало горы и видневшийся вдали древний замок. Зачарованная, Ильзе застыла на месте, молча любуясь открывшимся видом. Рудольф ласково погладил возлюбленную, и она перевела на него внимательный взгляд.

— Судя по твоим глазам, ты сейчас где-то очень и очень далеко, — предположил он.

Она убрала прядь волос, упавшую ей на лицо, и сказала:

— Я еще никогда не была так счастлива, как сейчас, Руди… Признаюсь, иногда мне очень тяжело от постоянного ожидания. Ожиданий наших встреч, ожидания твоих прикосновений ко мне… Ожидания счастья.

Рудольф был растроган и крепко прижал Ильзе к себе.

— Твои слова очень важны для меня, родная. Но ты же знаешь, в настоящее время мы вынуждены смириться с такой ситуацией.

— Я знаю, любимый.

Какое-то время они просто стояли, наслаждаясь близостью друг друга, потом Штебе внезапно сказала:

— Мой милый Руди. Ты, конечно, опытный разведчик, но твое лицо я читаю как книгу.

Гернштадт на мгновение смутился, затем рассмеялся:

— Что ты имеешь в виду?

— Весь вечер у тебя такое выражение, будто ты готовишься мне что-то сказать, но все не решаешься. Как в тот день, когда мы гуляли вдоль Шпрее, помнишь?

— Да, Ильзе. Разумеется, этот день я буду помнить всегда. И сейчас ты тоже права. У меня есть для тебя ряд новостей, и мне важно, как ты на них отреагируешь.

— Так в чем же дело? Как говорят, ожидание хуже всего. — Она заглянула в глаза Рудольфа. Он больше не улыбался и был предельно серьезным.

— У меня три известия, Ильзе. Даже четыре. Первая и самая неприятная для нас обоих новость — мы не можем заключить брак, так как вступил в силу антиеврейский закон… Ты и сама, наверное, слышала, что, согласно нововведениям, ты не имеешь права быть супругой еврея.

— Да, я знаю, — вздохнула Ильзе. — Это считается осквернением чистоты немецкой расы…

— И карается арестом, — напомнил Рудольф. — Кроме того, мне придется уехать в СССР. И, возможно, надолго. Я даже не могу сейчас сказать, вернусь ли я в Германию в обозримом будущем. Я бы ни на миг не задумался перед выбором, взять ли тебя с собой, но…

— Я все прекрасно понимаю, любимый, — мягко прервала его Штебе. — Прежде всего — дело. Наше общее дело против фашистского режима. Мы не сможем собирать нужные сведения, проживая вместе в Стране Советов. Я принимаю эту новость. И то, что мы теперь будем еще реже видеться.

«И будем ли видеться вообще, — промелькнула у нее грустная мысль. — Может, мы видимся последние дни…»

Гернштадт перевел дух. Еще никогда он не испытывал такого напряжения, как сейчас. Даже в тот день, когда происходила вербовка фон Шелия, он чувствовал себя куда спокойней и уверенней.

— Третье. Центром принято решение, что все остальные сотрудники нашей группы продолжат работу. Мы скоро будем в Варшаве, и, когда я уеду, ты через какое-то время снова вернешься в Берлин. Курт и Маргарита, по-видимому, отправятся работать в Бухарест, насчет Кегеля пока не знаю. И самое главное, не забывай про Арийца. Эту курицу, несущую золотые яйца, нужно беречь. Руководить этими агентами способен только специалист, разбирающийся во всех нюансах военной разведки.

— К чему ты ведешь, Руди? — спросила Ильзе, хотя уже, похоже, догадалась, в чем будет заключаться вторая новость.

— Я отправил в Центр письмо, — продолжил Рудольф. — В нем я предложил твою кандидатуру в качестве руководителя агентурной группы.

Он перехватил вопросительный взгляд Ильзе и добавил:

— Центр принял мое предложение. Поэтому начиная с сегодняшнего дня тебе придется взять на себя эту ношу. Конечно, если ты согласишься. Но, зная тебя, я подумал, что вряд ли услышу отрицательный ответ.

— Ты правильно подумал, — кивнула Ильзе. Ветер колыхал ее красивые густые волосы, щеки раскраснелись, и Гернштадту вдруг пришло в голову, что сейчас его возлюбленная прекрасна как никогда.

— Тебе придется установить дружеские отношения с Арийцем, — пояснил он. — Да, он тебя знает, но только в роли моей невесты. На прошлой встрече Шелия сообщил, что ему предлагают работу в Берлине, в бюро самого Риббентропа. Ариец будет в курсе дел всей нацистской дипломатии. И вам нужно держаться вместе, чтобы ты всегда понимала, что происходит.

— Это очень хорошие новости.

— Безусловно. Но не забывай, какая в Германии сейчас ситуация. Лица, обвиненные в разведывательной деятельности, осуждаются на смерть.

— Неужели ты считаешь, что я не осознаю всех рисков, Руди? — пылко воскликнула Ильзе. — Я доверилась тебе тогда, когда мы с тобой на мосту наблюдали закат. Доверюсь и сейчас.

— Я разговаривал насчет тебя с Шелия. Он не против, единственное, на чем он помешан, — это на деньгах и гарантиях личной безопасности. Я уверил его, что о его работе на британцев никому не известно, кроме меня. Я вижу, что он мне полностью доверяет. Теперь важно, чтобы он так же стал доверять тебе, Ильзе.

— Я уверена, что справлюсь, — сказала Штебе. — Какая же последняя новость?

Впервые за все время разговора губы Рудольфа тронула легкая улыбка.

— У тебя новый псевдоним, любимая. Отныне ты не Арним, теперь ты станешь Альтой.

— Альтой? — переспросила Ильзе, тоже невольно улыбнувшись. — Это твоя инициатива? Хотя, с точки зрения конспирации, это себя оправдывает! Кто теперь меня в чем-то заподозрит? [19]

— Наверное, ты права. Но, как бы то ни было, тебе придется привыкать к новому позывному.

Они обнялись.

— Будь осторожна, — предостерег Рудольф. — У гестапо неограниченные полномочия, оно опутало своей паутиной всю Германию. Везде рыскают их осведомители и агенты. Они везде и пытаются пронюхать информацию о каждой семье в нашей стране. И я не прощу себе, если ты попадешь в их лапы.

— Обещаю, что буду осторожной, — сказала Ильзе, целуя его.

Они все еще лелеяли тщетную надежду, что смогут быть вместе, пусть и спустя годы, но суровая реальность распорядилась иначе. Вскоре они расстались, продолжая общаться лишь на расстоянии, а все свои силы Ильзе теперь самоотверженно направила на новую работу…

25 сентября 1942 года. Берлин В тюрьме

Ильзе мерила шагами свою крохотную камеру, машинально считая про себя. По ее прикидкам, она непрерывно ходила уже около часа и должна была пройти километров пять. А может, и больше.

Четыре шага вдоль одной стены… Четыре с