Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

«Почему ко мне никого не подселяют? — подумала Ильзе. — Гестапо работает без сбоев, аресты идут постоянно… Наверняка Хабеккер сделал это намеренно, чтобы одиночество еще больше угнетало меня…»

Параллельно с подсчетом шагов ее мозг лихорадочно работал, анализируя сложившуюся ситуацию.

Штебе не могла отделаться от мысли, которая, словно заноза, глубоко засела в ее мозгу: где же она могла проколоться?!

Может, в этом вина Карла? Пусть и неумышленная. Он мог случайно обронить какое-то неосторожное слово, с кем-то поделиться новостью, которой не должен был делиться…

Хотя нет, это все глупости. Карл почти ничего не знал о ее связях с другими членами резидентуры. Карл понятия не имел, кто такой АВС или ЛЦЛ, а если случайно и слышал, то не знал, что связывало Штебе с другими членами агентурной группы. Он выполнял лишь мелкие поручения Ильзе, и у следователей ничего на него не было. Формально Карл был чист как стеклышко.

В отличие от нее.

Тогда откуда же пришла беда?

От Кегеля? Курта, его жены Маргариты?!

Но если она права в своих подозрениях, то сейчас ее товарищи сидели бы в соседней камере! И Хабеккер бы тыкал ей в лицо протоколом допроса (конечно, если бы ее друзья не выдержали пыток и во всем бы признались).

А может, ее сдал кто-то из советской разведки?

При мысли об этом Ильзе сразу подумала о Бине, советском разведчике Николае Зайцеве, который, будучи работником советского торгпредства в Германии, держал с ней связь.

Но, по имеющейся у Ильзе информации, Зайцев покинул Германию сразу, как только началась война. И сейчас он где-то в СССР. Так что вряд ли Зайцев имеет какое-то отношение к происходящему…

Она снова вспомнила, что Хабеккер в допросах часто упоминал о ее связях в Брюсселе.

Может, ветер дует оттуда?!

Вскоре за Штебе явился тюремный вахтман и повел ее на допрос. Однако на этот раз Якоб отвел Ильзе в другой кабинет, который располагался несколько дальше, чем допросная Хабеккера.

И как только железная дверь за Ильзе закрылась, она почувствовала, как к горлу подкатывает комок.

Помещение, в котором она оказалась, больше напоминало средневековую камеру пыток, нежели кабинет для допросов. Слева от нее стояла грубо сколоченная скамья, по краям которой были закреплены ремни из толстой кожи. У изголовья лежала устрашающего вида плеть, похожая на спящую змею. Доски скамьи были покрыты бурыми пятнами, о происхождении которых женщине даже не хотелось гадать.

С другой стороны комнаты высился черный железный бак, доверху заполненный какой-то жидкостью.

«Вода?»

Ее взгляд замер на крючьях, вмонтированных в потолок, с одного из которых свисала веревка.

«Они подвешивают людей, как куски говядины на скотобойне», — шевельнулось у Ильзе в мозгу, и ее лицо покрыла бледность.

Посреди комнаты, опершись на стол, стоял Штрюбинг. Плотоядные глаза гестаповца деловито ощупали стройную фигуру арестованной, подмечая все детали.

— Ну вот мы снова встретились, фройляйн Штебе, — сказал он, подмигивая застывшей Ильзе. — Мой коллега Вальтер Хабеккер сейчас занимается твоим женихом. А я буду допрашивать тебя.

Он с многозначительным видом стукнул кулаком об раскрытую ладонь.

— Ты и так отняла у нас много времени, — прибавил Штрюбинг. — Думаешь, ты здесь такая одна? У каждого из следователей по шесть допросов ежедневно! И по каждому материалу нужно отчитаться!

— Мне нет дела до того, как вы загружены на своей работе, — наконец заговорила Ильзе. — Пока что я вижу лишь насилие с вашей стороны! Я требую официальный документ, в соответствии с которым я признана подозреваемой или обвиняемой. Мои права должны защищаться. Я гражданка Германии, и вы не вправе так обращаться со мной!

Когда она закончила, Штрюбинг с любопытством уставился на заключенную.

— Мне кажется, ты не до конца осознала, куда влипла, девочка, — сказал он с ухмылкой. — Вспомнила о своих правах? Хорошо.

И прежде чем Штебе успела что-то осознать, он коброй кинулся к ней, едва не сбив с ног. Прорычав что-то нечленораздельное, Штрюбинг вцепился Ильзе в волосы и поволок к баку. Сил сопротивляться у нее не было, она лишь закусила губу, чтобы не закричать, не дать понять, что она боится этого садиста с безжизненными глазами.

— Я покажу тебе твои права… сука, — шипел гестаповец, окуная голову Ильзе в воду. Она едва успела набрать в легкие немного воздуха, как холодная жидкость обожгла ее кожу. Вода была мутной и прогорклой, словно в баке сдох какой-то зверек вроде крысы. Ильзе крутилась и вертелась, но рука следователя была крепкой, не давая ей никаких шансов. Когда воздух в ее легких закончился, она почувствовала в груди сильное жжение, и перед глазами поплыли красные круги. Изо рта вырвалась гроздь пузырьков, поднимаясь на поверхность. В глазах мутнело, и, когда Ильзе уже была готова потерять сознание, Штрюбинг вытащил ее наружу. Кашляя и отплевываясь, женщина бессильно опустилась на пол. Сердце колотилось бешеной птицей, и каждый удар отдавался в голове ударом молота. — Ну, как тебе прелюдия? — осведомился Штрюбинг, брезгливо вытирая руки о форменные брюки. Его издевательский голос доносился до Ильзе как сквозь плотную завесу тумана, и все, что она могла делать, — судорожно дышать, открывая и закрывая рот, будто выброшенная на берег рыба. — Вставай, — скомандовал гестаповец, силой поднимая Ильзе. — Хабеккер с тобой нянчился, у меня на это нет ни времени, ни желания. Сейчас начнется допрос. Если продолжишь упорствовать, я снова устрою тебе водные процедуры.

Он подтащил едва держащуюся на ногах Штебе к столу.

— Что ты делала в Варшаве? Что тебя связывало с этим проклятым жидом Гернштадтом? С кем ты еще встречалась? — Вопросы сыпались, как удары палкой, гулкие и безостановочные. — Посмотри на эти фотографии! Кого из них ты знаешь?!

— Я… работала журналистом… — с трудом ворочая языком, ответила Ильзе. — Со всеми, с кем я встречалась… меня связывали лишь служебные обязанности…

— Ты лжешь, тварь! — гаркнул Штрюбинг, его и без того отталкивающее лицо стало пунцовым от злости. — Я смотрю, тебе понравилось принимать душ?! Ну, хорошо…

Сопя от натуги, он подхватил обмякшее тело Ильзе, толкая ее в сторону бака.

Спустя час в камеру заглянул Якоб:

— Герр Штрюбинг, ваш коллега Хабеккер интересуется, как идет допрос. У него появилось свободное время, и он сказал, что, если есть такая необходимость, он придет сюда.

— Пусть приходит, — кивнул гестаповец, тяжело дыша. Он вытер влажный от пота лоб и раздраженно посмотрел на бесчувственное тело Ильзе. За все время эта упертая девчонка не промолвила ни слова! Твердит как заведенная: «Не помню, не видела, не знаю…»

Но