Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

Зайцев принялся ходить взад-вперед, напряженно размышляя.

Пакт о ненападении в конце концов был подписан. И когда Риббентроп уже собирался уходить, Сталин заявил, что правительство СССР относится к этому документу очень серьезно. Дословно «…оно гарантирует словом чести, что Советский Союз не предаст партнера…»

Верил ли Сталин, что Гитлер его не предаст?

Возможно. В чужую голову ведь не залезешь, чтобы прочитать мысли.

Да, важный документ, обязывающий две страны придерживаться нейтралитета в отношениях, был подписан обеими сторонами.

Но все данные, которые лежали сейчас у Бине на рабочем столе, свидетельствовали об обратном.

Гитлер уже захватил Австрию, Судетскую область и оставшуюся часть Чехословакии, а также аннексировал Мемельский край Литвы…

Теперь вот мишенью стала Польша.

Что потом? Будет ли Германия придерживаться положений пакта о ненападении?

«Учитывая агрессивную политику Германии, вопрос риторический», — подумал Зайцев и вернулся за стол.

Как бы то ни было, следует сосредоточиться на насущных вопросах.

И одним из важнейших был следующий — как можно скорее установить контакт с Альтой.

Николай уже успел изучить агентурные дела польской группы Арбина — самой Альты, ХВЦ, супругов ABC и ЛЦЛ и, конечно же, Арийца. Теперь в его задачу входило создать группу, источники которой продолжили бы добывать информацию из немецких правительственных ведомств.

2 октября 1942 года. Берлин В тюрьме

На следующий день Ильзе отвели в помывочную. Не переставая скалиться, Якоб вытолкал ее в коридор и, закрыв камеру, бросил в спину женщине:

— Ничего, хоть ополоснешься. Тебе уже давно пора, от тебя несет, как от свиньи. Хотя…

Он задумчиво поковырялся в ухе мизинцем и, вынув его, некоторое время придирчиво изучал налипшую серу.

— …хотя, должен признаться, от предателей всегда несет, — закончил он свою мысль. — Давай, шевелись.

Помывочная представляла собой небольшое полутемное помещение, насквозь пропитанное затхлостью. Холодные каменные плиты были липкими и осклизлыми, и Штебе приходилось балансировать, чтобы не поскользнуться. Кроме нее в помывочной было еще четыре женщины, бледные исхудавшие тени с потухшими взглядами, в которых уже не было никакой надежды.

«Похоже, они здесь уже давно», — подумала Ильзе, снимая с себя заскорузлое от грязи и запекшейся крови платье. В чем-то этот мерзкий вахтман Якоб был прав — платье действительно давно следовало сменить. Но, к сожалению, она находилась в тюрьме, а не у себя дома, чтобы подойти к шкафу и сменить одежду…

Маслянистые глаза Якоба жадно ощупывали стройное тело Ильзе, и ее лицо залила краска. Уж лучше бы ее избили в очередной раз, нежели подвергали такому унижению.

— Встаньте к стене, — скомандовал худощавый надзиратель с тонкой полоской усов, держа в руках шланг. Бросив взгляд на Якоба, он сказал: — Ты свободен. Придешь через пятнадцать минут.

Помедлив, Якоб с явной неохотой подчинился, скрывшись из глаз.

После этого усатый вахтман включил воду, направив шланг на замерших у стены женщин. Ильзе сразу зажмурилась, когда в нее, словно таран, ударила мощная струя ледяной воды.

— Не прятаться! — рявкнул охранник, водя шлангом из стороны в сторону. — Не отворачиваться!

«Как можно отмыть грязь без мыла, причем холодной водой?» — пронеслась у Ильзе мысль, и она инстинктивно зажмурилась, когда вода попала ей в глаза.

Когда с «душем» было покончено, каждая из арестованных облачилась в свое белье, и их развели по камерам. Всех, кроме Ильзе — ее Якоб отвел на допрос.

— Рад вас видеть в посвежевшем виде, фройляйн Штебе, — краем рта улыбнулся Хабеккер. Кроме него в допросной находился Штрюбинг. Скрестив на груди свои мускулистые руки, он окинул Ильзе равнодушным взором, задержавшись на влажных волосах женщины.

— Не могу сказать о вас то же самое, — ответила она.

— Мне нравится ваша честность, — заметил Хабеккер. — Это делает вам честь. Но не решает нашей проблемы — вы так и не дали нам нужных показаний.

Ильзе медленно покачала головой.

— Я уже неоднократно говорила, что вы ошиблись. Мне нечего вам сказать, — произнесла она непринужденным голосом.

Услышав это, Штрюбинг издал хрюкающий звук, но Ильзе даже не удостоила гестаповца взглядом.

— Все очень просто, фройляйн Штебе, — промолвил Хабеккер. Только сейчас Ильзе обратила внимание, что на столе, за которым обычно сидел криминальный комиссар, ничего, кроме пары кожаных перчаток, не было. Ни протоколов, ни других бумаг, ни даже ручки или карандаша. — У вас есть сведения, которые нужны нам. Если вы желаете, чтобы этот кошмар прекратился, вам просто нужно рассказать нам все, что вы знаете. А мы знаем, что вы обладаете этой информацией. Иначе вас тут не было бы.

Ильзе сжала пальцы в кулаки и тут же разжала.

— Поверьте, я не имею представления, о каких сведениях идет речь, — сказала она. — Я работаю в химическом концерне и…

Хабеккер скривился, словно надкусил лимон, и махнул рукой, останавливая ее:

— Все это мы слышали, Штебе. И про концерн, и про вашу журналистскую практику. Говорите по делу. Мои вопросы вам известны, они уже должны вам сниться по ночам. Имейте в виду, мое терпение начинает подходить к концу. Каждый допрос вы устраиваете цирк, но ваши однообразные трюки нас уже порядком утомили.

— Послушайте, — Ильзе убрала с лица все еще влажную прядь волос. Краем глаза она заметила, как Штрюбинг начал расстегивать рубашку, и почему-то от этого по ее коже пробежал неприятный холодок. — Послушайте, ваши допросы больше напоминают пытки инквизиторов! В те времена, когда едва ли не в каждой женщине видели ведьму!

Хабеккер кивнул Штрюбингу, и тот повесил рубашку на спинку стула, оставшись в белой майке. Его бледное крепкое тело было покрыто редкими волосками.

— А ты и есть ведьма, — сказал он, подходя к столу. Взяв перчатки, Штрюбинг неторопливо надел их на руки, расправляя складки. — Я, как тебя увидел, сразу понял, что в тебе есть что-то ненормальное! И… ты, случаем, не еврейка?!

Закончив с перчатками, гестаповец повернулся к Хабеккеру:

— Ее проверили по родословной? У меня зреет подозрение, что эту сучку нужно было вздернуть еще лет десять назад!

Хабеккер деликатно откашлялся в кулак и ответил:

— Мне стыдно признаться, но Ильзе Штебе является чистокровной немкой. И правда, очень обидно, когда твоя соотечественница оказывается предателем. Для которой нет такого понятия, как честь. Родина. Любимая страна. И великий германский народ!

Он отошел в сторону, словно предоставляя слово своему коллеге, чем Штрюбинг не преминул воспользоваться. Приблизившись к Ильзе, он подмигнул замершей женщине:

— Ну что, начнем? Сегодня у меня настроение побоксировать, детка. И ты будешь исполнять роль «груши».

Ильзе даже не успела опомниться, как гестаповец нанес ей короткий, но резкий удар в