Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

Клагевитцу такого ответа мало. Воспользовавшись формальным поводом, что Балашов входил в круг знакомых афганских боевиков и занимался афганской темой, он под предлогом оперативной необходимости в рамках полученного нового задания включил русского писателя в свою разработку.

К началу марта Клагевитц уже знал многое о том, чем занят КИК, кто его курирует со стороны немецких политических фондов, а также какие государства участвуют в этом проекте. Однако на оппозиционную деятельность писателя эти сведения света не пролили. Интересным ему показалось свежее письмо, которое в контрразведку поступило от бывшей подруги писателя и его литературного агента – эта прекрасная женщина прислала кляузу, мол, после начала русской агрессии в ее знакомом Балашове стали заметны проявления великорусского шовинизма и даже опасное пренебрежение к европейской демократии и ее правовой системе. Донос оказался приобщен к личному делу, но не более того. Чего можно ожидать от обиженной любовницы в Германии, известно не только контрразведчикам… (Кстати, в личном деле самой фрау Грюн появилась отметка о развитой эмоциональной сфере. На птичьем языке немецких кадровиков это означало склонность к импульсивным оценкам и поступкам. Нехорошая запись.)

И вот в марте Клагевитц выяснил, что Балашову взяты билеты из Кельна в Берлин и обратно, на новую сходку КИКа, которую созывает Кальтенберг. Ставки там ожидаются высокие, кураторы КИКа настроены по-боевому. На Украине огонек разгорелся, теперь дело за Кальтенбергом. И Христоф сам отправился в Берлин. Но до этого он, уже не дожидаясь помощи от неведомого Балашова и сочтя, что достаточно впитал в себя его духа из прочитанного, замыслил писать письмо. Он написал Мухаммаду от имени… Пустынника: «Слепец, ведущий слепца, слеп вдвойне. А вдвоем прозреть вдвое труднее, чем поодиночке». И еще вот так: «Не следует ждать наставника созревшему для мудрости. Мудрость – это выбор в отношениях зла со свободой принятия добра». Общие слова без подписи новоявленному пользователю фейсбука должны были дать маячок догадки, что же за человек вернулся к нему из небытия… Слова про выбор он взял из текста того, «другого» Балашова… Когда переписывал их, переводил, то задумался – а его адресант, его Смертник, Мухаммад Профессор – неужели он сохранил способность выбирать в отношениях зла с добром?

Глава 13

Мухаммад и Саат снова вместе

Кабул – Кундуз. Март 2022 года

Зима 2022 года стала испытанием для афганца, будь то простой дейханин, городской ремесленник или торговец розницей. Природа и раньше не баловала жителя этой горной страны, а тут, в первую же зиму, не откладывая на потом, она устроили жестокую проверку новой власти. Но ошиблась. Муллам, занявшим высокие кабинеты и вельможные кресла в городах, было не до нее. Стужа и голод, которые разом набросились и на север, и на юг, вдвоем стали хватать жителей за горло, те бросились к талибам за помощью и увидели, как начальники всё, что есть – теплые стены, муку, все еще поступающую через Термез от гуманитарных организаций, уголь, – все-все везут на свои склады, где раздают своим командирам. Пошел среди людей шепот, что власть-то не народная, не та вовсе власть, что была при справедливом мулле Омаре… Тех, кто с шепота переходил на голос, победители били палками, а особо упорствующих для острастки расстреливали и вешали. Тогда зашептались люди про другое – что в горах Бадахшана и ниже, в Кундузе, в Тахаре, в Балхе есть места, где голода и холода нет, их оттуда изгнали арабы и всякие другие дерзкие парни. Эти парни в черном собрали вокруг себя поистине народных мусульман. Они справедливы и богаты. Богаты, но справедливы. Они стоят за новое огромное государство, где воцарится истинное учение Пророка во всем его величии. Народ из тех, кто помоложе, потянулся в те края, к тем командирам, к которым шустрые парни в мечетях и на базарах зазывали как к воинам этого государства – Велаята Хорасан. Странное дело – этих ловкачей стражи порядка, служители ужасного Саваджа, не спешили хватать на базарах и в мечетях, их не тащили вешать и расстреливать… Небольшие группы боевиков-велаятовцев, которые появились лет восемь тому назад и казались отдельными лужицами после мелкого дождя, в одночасье, питаясь устремившимися к ним людскими ручьями, слились вместе и образовали систему глубоких озер. Из дальних стран через Пакистан к командирам «черных» текли деньги, шло и оружие, а с оружием и деньгами добыть себе пропитание и найти теплый кров – дело не сложное для умелого командира. Холод и голод им не помеха. Талибы в Кабуле и в Мазари-Шарифе, в Герате и в Бадахшане занервничали.

Зато Черный Саат в феврале был вполне доволен своим положением. Тщеславие служило тем прочным фундаментом, на котором этот мужчина выстроил здание своей личности. Тщеславие привело его в смертники Великого Воина Джихада, где положение его старшего брата Джудды обеспечило ему особое положение, возвысило над простыми носителями «пояса шахида». Он легко дал убедить себя в том, что станет исполнителем великой, исторической и даже надисторической миссии и осуществит такой теракт, который потрясет мир… Не случилось… Предатель, Керим Пустынник помешал осуществлению миссии.

Тюрьма ничуть не умерила его воли к славе, а все более тесное общение с Чеченцем придало этой воле иное направление – он увидел, что славы снова можно набрать полным ртом, как голодный Ходжа в чайхоне наберет плова. Ее можно набрать и не жертвуя собственной жизнью. Слава может стать наградой за упорное обучение и умственный труд. Для этого есть одно условие – ты должен стать избранником. Избранным. Но Саат был убежден, что он – избранник. Иначе как объяснить то, что он остался жив и именно к нему приставлен рыжебородый? Да, Саат поверил, что может стать семенем нового великого народа. Поверил не дедукцией, а индукцией; ведь если я – избранный, то для чего-то великого я должен стать семенем… Но тут имелся и подвох. При нынешнем положении дел слава первым делом достанется Чеченцу, его она коснется золотым крылом. Когда Одноглазый Джудда направил его в Германию со сверхсекретной миссией и во главе равных ему избранных смертников, он знал, что первенство останется за ним, в историю войдет он, а не Пустынник, не Профессор и, конечно, не его тельник Карат… Но теперь не с ним, а с Чеченцем общается заказчик их работы, теперь Чеченец задает тон и, конечно, лучше разбирается в деле – он же гений в дьявольских новых технологиях, этот рыжебородый. Он молод и нахален. Он убежден, что жизнь изменилась, она стремительно перестроилась от