Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин

— А почему нет? — поднял бровь старший сержант. — Часовой у них один, мы смотрели, скоро немцы спать завалятся. Они очень самоуверенны.

— У них есть для этого основания, — мрачно заметил лейтенант. — Ладно, пойдем к танкистам советоваться.

Совет продолжался недолго. Петрову все-таки удалось немного поспать, несмотря на боль в обожженной спине, поэтому он был спокоен и почти дружелюбен. Берестов изложил свой план операции: снять часового, откатить один грузовик на руках подальше и подогнать по просеке к танкам. Заправить машины и, пользуясь ночной темнотой, постараться уйти как можно дальше. Немцев при колонне всего двадцать, радиостанции у них, надо полагать, нет, и если не устраивать шум, пожар и разорение, до утра никаких ответных мер не последует. Даже обнаружив убитого часового и отсутствие одного грузовика, гитлеровцы, скорее всего, предпочтут дождаться рассвета, а уж потом доберутся до своих Если же устроить погром с пальбой и взрывами, можно дождаться кого-нибудь посильнее уже ночью. Гольдберг поддержал мнение старшего сержанта, Петров спросил, сколько людей понадобится, чтобы толкать нагруженный автомобиль по грунтовой дороге. Бывший белогвардеец ответил, что грузовички небольшие, и человек десять с одним вполне управятся. Волков прикинул: десять толкают, один в кабине, три человека прикрывают на всякий случай. Танкист сдался и сказал, что от них пойдет сержант Безуглый с пулеметом. Командование операцией Волков и Петров договорились возложить на старшего сержанта Берестова, спокойная уверенность и очевидное воинское мастерство бывшего белогвардейца произвели на комбата сильное впечатление. Старший сержант назвал людей, которых возьмет с собой, в основном это были здоровяки. Копылов, как бывший шофер, вошел в группу для помощи Тулову, Зверев с немецким пулеметом должен был прикрывать товарищей. Уговорились, что в случае затруднений комвзвода–1 отведет своих людей к просеке, где его будет ждать Волков с комиссаром и десятком бойцов. Медведев и оставшиеся должны были охранять раненых. Лейтенант Турсунходжиев поставит свой танк в полукилометре от дороги и прикроет отход огнем пулемета. Ротный искренне надеялся, что до этого не дойдет и к утру они будут уже достаточно далеко. Вместе с комбатом они наметили дальнейший маршрут выхода. Волков понимал, что, двигаясь вместе с танками, рота должна будет так или иначе держаться дорог, просек и прочих открытых мест, но другого пути не было. Построив красноармейцев, лейтенант рассказал им о планируемой операции. Он старался говорить спокойно, обыденно, понимая, что, если люди окажут неповиновение, командирский голос ему не поможет. В училище он был одним из первых, в учебном полку он смог вывести роту в лучшие. Но все это осталось в прошлом. Ни в одном уставе, ни в одном наставлении не говорилось, как вести за собой бойцов, если нет соседей ни слева, ни справа, если враг и спереди, и сзади, если по русской земле приходится идти крадучись, избегая дорог, деревень, людей. Какие слова нужно найти, чтобы человек не выполз к врагам с поднятыми руками, не побежал в ближайшее село проситься в примаки, а шел за своим командиром, готовый, если надо, сцепиться с немцем насмерть. Волков рассказал о танкистах старшего лейтенанта Петрова, о том, как они собирались добывать горючее для своих машин. Надо помочь товарищам, разве не так? Они — бойцы РККА, они — советские люди, они не бросают своих. Волков старался говорить, как командир пограничников в фильме «Тринадцать» — уверенно и четко. Шагая вдоль строя, он сообщил о поиске, который провел командир первого взвода старший сержант Берестов, затем объяснил, что будет делать каждая группа. В какой-то момент он бросил взгляд на лица бойцов и едва сдержал вздох облегчения. Люди слушали так, будто им предстоял очередной марш-бросок или учения по окапыванию. Он знал, что они боятся, бесстрашных комроты до сих пор не встречал, но, кажется, никто не трусил. А главное, лейтенант почему-то понял, что люди пойдут за ним, и Гольдбергу больше не придется произносить перед ними речи. Пора было заканчивать выступление, и он быстро распределил красноармейцев по отрядам. Берестов немедленно принялся гонять своих, добиваясь, чтобы снаряжение не гремело, и проверяя оружие. Турсунходжиев с двумя танкистами снимал маскировку с одного из танков. Люди были собранны, сдержанны и молчаливы — все понимали, что дело предстоит серьезное.

Первой ушла по просеке группа Берестова, их задачей было выйти к дороге и наблюдать за ней до подхода Волкова и танка. Через двадцать минут, убедившись, что все спокойно, Турсунходжиев двинул вперед свой Т–26, комроты вел своих людей следом. Машина ползла вперед с черепашьей скоростью, чуть ли не медленнее пешехода. Вызвано это было, как объяснил ротному узбек, не столько необходимостью держаться рядом с пехотой, сколько заботой о ходовой части. Волков впервые по-настоящему осознал, что, несмотря на всю свою мощь, танк, по сути, устройство нежное и требующее куда большей осторожности в обращении, чем, к примеру, грузовик или тем паче лошадь. Впереди дважды мигнул фонарик, и Турсунходжиев, сидевшей на башне, скользнул в люк и приказал водителю отвезти машину к деревьям. Махнув рукой железной коробке, лейтенант двинул своих людей к дороге. Шлагбаум оказался уже снят, и Берестов, едва завидев бегущих по просеке красноармейцев, скрылся со своими людьми в лесу. Лейтенант приказал перетащить нелепое сооружение из посеревших бревен на дорогу. Не Бог весть какое заграждение, но если кому-то приспичит ночью проехать по грунтовке, этот шлагбаум на какое-то время его задержит. Волкову же это даст время оценить ситуацию и, если надо, принять бой на выгодных условиях.

Берестов привел свою группу к окраине Сосновки, когда солнце уже село. В большинстве изб горел свет, из одной доносились звуки губной гармошки, в другой хором орали песню.

— И язык-то у них какой-то собачий, «бау — гау, швирен — хвирен», — прошептал Копылов.

— Язык как язык. — Сержант Кошелев потер голову, недавно наложенный шов нестерпимо чесался. — Это, между прочим, язык великих поэтов и философов…

Контуженый филолог был взят в группу за отличное, по его словам, знание немецкого. Проверял бывшего студента лично Берестов. Бывший белогвардеец задал вопрос на языке оккупантов и получил в ответ поток лающих фраз, после чего Евгению было приказано присоединиться к отряду комвзвода–1.

— И философов я их мотал, — пробормотал Копылов, — и поэтов…

— А еще это язык Маркса и Энгельса, — добавил студент.

— Ну раз Ма-а-аркса, — протянул без энтузиазма водитель.

— Хватит трепаться, — вполголоса приказал Берестов. — Зверев, со своей машиной на горку к дороге. Смотри в обе стороны, за тобой и восток, и деревня. Танкист, твой пулемет без сошек все равно, сядь вон там, под плетнем, если начнется,