Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

нами великий реставратор Александр Иванович Анисимов, тот, что новгородские фрески Феофана Грека спасал. Интеллигент до кончиков пальцев и при этом абсолютно бесстрашный человек! Был еще Боря Шевяков, красавец, дворянских кровей, умница, специалист по архитектуре средневекового Новгорода. И тоже отчаянная голова! Чтобы повидаться с любимой женой, бежал из лагеря в Ленинград. Одну ночь с ней провел, а потом бдительные соседи стукнули куда надо, и его снова схватили.

– И что с ними стало?

– В тридцать седьмом году семьсот человек погрузили на баржу и отправили в неизвестном направлении. Говорили, что баржу утопили, а потом оказалось, что их всех расстреляли в Сандормохе. Вот такое у нас, Тома, правосудие!

– Но ведь партия осудила «ежовщину»! – неуверенно возразила Тамара.

– А кто вернет родным безвинно убиенных?! Кто вернет мне мои пять лет жизни?!

Лицо Пономарева потемнело. С трудом успокоившись, заговорил снова:

– Отсидел я свой срок от звонка до звонка и вернулся в родной Новгород. Да только меня тут никто не ждал. На работу бывшего зэка не берут, жилья своего нет. Уже собрался уехать куда подальше, но на мое счастье Арциховский не побоялся снова взять меня в экспедицию. Сам Артемий Владимирович на Славне новый раскоп заложил, а меня отправил копать Рюриково городище.

Пономарев помолчал, улыбаясь своим воспоминаниям, а потом заговорил снова:

– Я ведь всегда об этом мечтал. Думал, вот она, моя Троя! Там еще Николай Рерих искал древнюю княжескую резиденцию, но не нашел. Но я-то знаю, что она там есть! Каждую весну Волхов в половодье выносит на берег то арабские дирхемы, то старинные амулеты. Значит, резиденция была, а раз так, то я ее непременно найду. Представляешь, какая это будет сенсация?! Кстати, приезжай как-нибудь на раскоп, много интересного покажу…

Прощаясь, Пономарев протянул Тамаре руку. Рука у него была неожиданно маленькая, как у подростка, и влажная от пота, и это неприятно удивило девушку, ожидавшую крепкого мужского рукопожатия.

2.

По субботам городская молодежь собиралась на Веселой горке. Так называлась танцплощадка на высоком холме посреди кремлевского парка на месте давно снесенного монастыря. Играл духовой оркестр «водников». За порядком следили дружинники с красными повязками, выводившие пьяных, разнимавшие драки и пресекавшие «буржуазные» танцы. Хотя запрет на фокстроты и танго был уже снят, дружинники по-прежнему относились к ним подозрительно.

Новую танцевальную моду задавали ленинградские студенты, приехавшие на каникулы к родителям. Общее внимание привлекала красивая пара: стройная девушка с пышными каштановыми волосами и рослый парень в рубашке «бобочке», туго облегающей торс. Судя по тому, как молодые люди смотрели друг на друга, их связывали нежные чувства. Рассказывали, что оба учатся на художников и что девушка носит итальянскую фамилию Джованни и приходится внучкой знаменитому новгородскому краеведу Слезкинскому.

Музейная молодежь держалась стайкой. Поскольку кавалеров не хватало, девчата танцевали «шерочка с машерочкой». Однажды на площадке появился Пономарев и сразу пригласил Тамару на танец. Оркестр играл ее любимый вальс «Осенний сон». Танцевал Пономарев эффектно: плавно кружил партнершу то в одну, то в другую сторону, то решительно наступал, то делал мелкие попятные шажки, то ускорял темп, то на секунду замирал. Тамара, часто дыша, едва поспевала за ним.

С тех пор они стали часто танцевать вместе, а чтобы не касаться потной ладони партнера, Тамара по тогдашней моде брала в руку кружевной платочек. После танцев Пономарев всякий раз провожал Тамару домой, развлекая рассказами. Держался он джентльменом и только однажды попытался обнять девушку, но, получив болезненный тычок локтем, больше рук не распускал. Тамара уже занесла для себя их отношения в разряд чисто дружеских, как вдруг однажды, проводив ее до подъезда, Пономарев извлек из кармана золотое колечко и позвал ее замуж. От неожиданности Тамара расхохоталась, но, посерьезнев, объяснила, что у нее уже есть человек, с которым она намерена связать свою жизнь.

– И кто же этот счастливчик? – хмуро спросил Пономарев.

– Мой бывший однокурсник. Он живет в Ленинграде. Осенью мы оба поступим в аспирантуру и сразу поженимся.

– Ну-ну, – саркастически усмехнулся Пономарев. Он долго молчал, а потом вдруг выпалил: – А я так думаю, нет у тебя никакого жениха! Ты просто испугалась! Ты ведь у нас комсомолка, активистка, а я бывший зэк, еще поломаю тебе всю карьеру. Угадал? Эх ты, я думал, ты настоящая, а ты…

– Да кто тебе дал право меня судить? Разве я тебе что-то обещала? – вспыхнула Тамара и ушла, не попрощавшись.

С тех пор они не разговаривали, а, случайно встречаясь в городе, ограничивались холодным кивком головы. Но теперь встреча становилась неизбежной, ибо отвергнутый жених занимался раскопками на Рюриковом городище, куда так рвался профессор из Германии.

3.

Новгород остался позади. «Эмка» миновала Синий мост через Волхов и свернула на проселочную дорогу. Вдалеке показалась церковь Спаса на Нередице. Тамара очень любила этот небольшой храм с повелительной богатырской осанкой. Казалось, убери его отсюда и опустеет вся округа, словно заброшенный жильцами дом. Была в Нередице отрешенная задумчивость, что-то неподражаемо новгородское, немного нескладное и грубоватое. Строители храма словно стеснялись любого украшательства, зато расписавшая Нередицу артель художников дала волю чувствам.

Тамара испытала настоящее потрясение, когда впервые увидела эти фрески, сплошным ковром покрывавшие все внутреннее пространство храма. Здесь все было не по канону. Новозаветные сюжеты причудливо переплетались со старозаветными. На западной стене развернулась композиция «Страшного суда». Изнемогающий от адского жара богач просит хоть каплей воды остудить ему язык. Но черт с издевательской ухмылкой протягивает ему чашу с огнем. Надпись гласит: «Друже богатый, испей горящего пламени». Суровые лики пророков словно спрашивали: кто ты? чего ищет душа твоя? А с другой стены смотрели наполненные слезами глаза святых жен, и колебались, будто пламя горящих свечей, их тонкие пальцы.

От музейных старожилов Тамара слышала, что до революции Нередица превратилась в истинную Мекку для всех, кто увлекался русским искусством. Могучей красотой ее фресок восхищались великие художники. Искусствоведы утверждали, что эта маленькая церковь под Новгородом является крупнейшим живописным ансамблем Средневековья не только России, но и всей Европы.

Увы, теперь храм был закрыт для посторонних и использовался местным колхозом под склад, а его гениальные фрески покрывались белым налетом известковых высолов.

Немцу о своих переживаниях Тамара рассказывать, конечно, не стала, памятуя строчки Тютчева:

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной…

…«Эмка» уже свернула на берег Волхова. Над самой водой склонились старые ветлы, справа мелькнули могучие «быки» недостроенного железнодорожного моста, потом дорога пошла в гору,