Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

Макс пытается встать, его поддерживает Сестра, пытается успокоить.

АКИМ (вскакивая). Лежи, Макс. Я здесь! (Сестре). Я матери его обещал присмотреть за ним! (Начинает падать, и сестра, оставив Макса, кидается к Акиму, успевает его поймать.)

МАКС. Жив, братишка? Стоять можешь? (Сам падает, и сестра бросается к нему.)

МАКС. А Соболь здесь?

АКИМ. Ну хватит уже! Ты же знаешь!..

СЕСТРА (Акиму, подхватывая теперь Макса). Не кричите! У него же кпп.

МАКС (с любопытством). Что?

СЕСТРА. Краткосрочная потеря памяти!

МАКС (тревожась, оседая на койку). Акимка, где Соболь?

АКИМ (садится, держась за кроватную спинку). Нету Соболя…

Сестра укладывает Макса спать.

ШРЕК (Акиму, вполголоса). Двухсотый?

АКИМ ставит в стеклянный шкафчик с ланцетами иконку и начинает молиться. Он молится об упокоении души и Царствии Небесном для раба Божьего Анатолия.

В луче света из дыма выходит Соболь.

АКИМ. Соболь мотал уже третью войну.

СОБОЛЬ (выходя из дыма): Зацепил конец Афгана, потом две Чечни.

Дослужился до капитана, ушел. В Грузию не успел, обошлись без меня.

«Бежали робкие грузины…» А вот на родину, на Донбасс уехал сразу, в 2014-м.

АКИМ. Соболь служил в легендарной «Трёшке», в Третьей Горловской гвардейской бригаде.

СОБОЛЬ. После ранения…

АКИМ. По одному у него было на каждую войну.

СОБОЛЬ. …комиссовался, думал дожить свой век с женой и детьми в Подмосковье.

АКИМ. Да в феврале двадцать второго позвонил ему комбриг «Трёшки», Акелла, и без обиняков сказал:

(Освещается низкий блиндаж в дальнем углу сцены.)

АКЕЛА (из блиндажа, отложив рацию, в сотовый, весело). У нас начинается, разведка!.. Вот только прислали мне студентов и парикмахеров из Горловки, Еначки, мобики, в ШС-43 и с «мосинками». Разведчики и снайпера, мать их… Техники нагнали, ВС РФ, всё по-взрослому. А у меня, блин… эти!

АКИМ. …Соболь всю ночь ворочался. Вставал, курил… (Соболь закуривает в дыму.) Сам донецкий, из Краматорска, оттуда и призывался в восемьдесят шестом. Но – уже пятьдесят пять…

СОБОЛЬ. Вера тоже не спала всю ночь. Так бывает – повезло как первоходу.

А это уже второй брак, и дети маленькие. Но Вера знала, за кого шла. (Уходит в глубь сцены, в дым.)

АКИМ (задумчиво, глянув ему вслед). Потому и шла. Потому и Вера.

АКИМ встает и, чуть пошатываясь, идет на авансцену. Глядя перед собой, все больше набирает темп рассказа.

АКИМ (выходя). Дорогу на Горловку хохол утюжил вдоль и поперёк, в сторону города-героя летело всё – из ствольной, с танчиков и реактивной, в воздухе, как заведённые, ходили «птички», и какая из них наблюдает, какая сбросит мины – хоть убей, не угадаешь!

Из дыма резко выезжает и тормозит посреди сцены «буханка», Соболь за рулем. Вокруг все грохочет, свет мечется, что-то снова падает… Соболь выйдя из кабины… Срывает раненых с коек, кого-то ведет, кого-то несет на руках – забивает «таблетку»… Последним забирает Акима.

АКИМ. Счёт у нас уже не на секунды шел, а ровно на то время, которое нужно обученному расчёту американской гаубицы для перезарядки, доводки и выстрела!

СОБОЛЬ (поправляя). Плюс подлётное время!

Соболь садится в кабину, «дает по газам», крутит руль – машина разворачивается на поворотном круге. Пейзаж на экране поддерживает движение – ландшафт с разрушениями, подбитые танки и т. д.

Развернувшись боком, машина имитирует движение рывками по избитой дороге, экран с пролетающим экраном создает иллюзию быстрого движения «таблетки». Поворотный круг – туда-сюда, поддерживает рывки машины…

МАКС. Семь километров – это десять, девять, восемь, пять, шесть…

«Буханка» вписывается в поворот. Рядом разрывы – и на экране, и пиротехника на сцене.

МАКС. Ребята, есть такой хороший псалом, девяностый! Давайте я его почитаю.

АКИМ (раненым). Макс на гражданке алтарничал!.. Читай, брат, читай!

МАКС. «Живый в помощи Вышняго…» «Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га небе́снаго водвори́тся, рече́т Го́сподеви: засту́пник мой еси́ и прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́. Я́ко Той изба́вит тя от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна: плещма́ Свои́ма осени́т тя́, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя и́стина Его. Не убои́шися от страха нощна́го, от стрелы́ летя́щия во дни, от ве́щи во тме преходя́щия, от сря́ща и бе́са полу́деннаго. Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма́ одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится…»

Пока Макс читает молитву, разговор в «буханке», перекрикивающий разрывы, молитву:

СОБОЛЬ. Какая по счёту война и ничего же нового!

ШРЕК. «Птичка» над нами!

АКИМ. Она и наводит, к бабке не ходи! А ты говоришь, ничего нового!

БОЕЦ. По раненым, сволочи, бьют! По санитарной команде!

АКИМ. Уходим! Соболь, дорогой ты наш, уходим!

Звук разрывов отдаляется…. Мимо «буханки» пролетают уже более мирные пейзажи.

МАКС. Ребята, есть такой хороший псалом, девяностый! Давайте почитаю.

Шрек смотрит удивленно.

АКИМ (объясняя Шреку). У него краткосрочная потеря памяти. Что было минуту назад, не помнит. А молитвы и сборку-разборку оружия – всё помнит наизусть!

Шрек нервно хохочет.

Макс заново начинает читать псалом…

ШРЕК. Кажется, ушли! Капитан, от лица службы объявляю вам благодарность! Да притормози ты, Соболь, ну куда уже так гонишь, не дрова везешь!

АКИМ. Да хватит, Макс! Арта уже сюда не добивает, отдохни. Соболь, стой!..

Разрывы стихают. Машина катится всё тише, тише. Наконец встает…

АКИМ с Максом, выскочив из салона, бегут к дверце водителя…

АКИМ распахивает дверь. Рука Соболя бессильно падает с руля. Кровь, не мощными толчками, как из перебитой артерии, сочится из Соболя.

АКИМ. Турникет! Бинты! Доктора!..

ШРЕК. Ноги подержи ему, я на ручник поставлю!

Шрек ставит машину на ручник, и АКИМ осторожно снимает ногу Соболя с педалей тормоза и газа.

Боевые друзья выносят Соболя из кабины, сажают, прислонив к колесу.

Соболь улыбается, взглянув на друзей. Опускает голову и застывает… Подбегает врач…

ВРАЧ (нагнувшись, быстро осмотрев его). Селезенка разорвана. И здесь навылет… Всё.

Аким, Макс, Шрек, врач поднимаются, медленно снимают шлемы…

АКИМ. Да он знал это… и спокойно вывозил нас. Пока мог.

ШРЕК. А он молился с нами?

АКИМ. Ты же видишь. (Показывает Шреку окрашенный кровью Соболя тампон, который врач хотел накладывать, но раздумал.) Эта его молитва и спасла нас, и всех мобиков в салоне?

С бинтом и тампоном в двух руках, как с покровом Богородицы, АКИМ идет на авансцену… Другие невольно следуют за ним, на отдалении…