Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин

танк застрянет здесь — пиши пропало. Но вот постепенно из реки показалась рубка, затем гусеницы, с которых потоком бежала вода, и наконец, словно какой-то невероятный водяной зверь, Т–26 выполз на берег. Волков вдруг понял, что перестал дышать секунд двадцать назад, и глубоко вздохнул. Это было только начало, но начало хорошее. Никто не закричал «ура», основная работа была впереди. Под руководством Копылова бойцы разгрузили автомобиль, сняли с него аккумулятор. Трех соединенных тросов хватало едва на две трети ширины реки, и для того чтобы перетащить грузовик, его нужно было протащить по броду семь метров. Люди облепили борта машины и с дружным «э-эх!» покатили ее под горку. Затем, не снижая скорости, загнали в воду и принялись толкать по камням, оскальзываясь и падая. Им удалось вкатить грузовик почти до середины реки, но дальше колеса встали намертво. Впрочем, этого было вполне достаточно. Осокин подвел танк почти к самой кромке воды, буксир закрепили, и Т–26 споро выдернул машину на берег. Автомобиль откатили за горку и принялись приводить в рабочее состояние, теперь предстоял последний, самый сложный этап переправы. Экибаев долго готовил свой танк к броску через реку. Его Т–26 был одним из самых старых в батальоне — машина легендарного почти 1934 года выпуска, да и в бою ей досталось изрядно. Двигатель не давал даже невеликие свои положенные лошадиные силы и часто глох. Чтобы облегчить танк, с него сняли боекомплект, вытащили пулеметы, слили большую часть горючего. Наконец Рустам забрался внутрь, а лейтенант Турсунходжиев занял свое место на башне. Т–26 медленно сполз к воде и двинулся через брод. Чувствовалось, что этой машине переправа дается куда тяжелее, иначе звучал мотор, словно больное сердце, он из последних сил тянул на себе тонны брони. Когда танк уже подошел к середине реки, его движение внезапно замедлилось. За кормой поднялось бурое облако грязной воды, гусеницы бессильно прокручивались на месте. То ли командирский Т–26, переходя брод, вывернул часть камней, то ли не хватало мощности, но машина Турсунходжиева застряла. Немедленно завели трос, и Осокин начал буксировку. Зарываясь гусеницами в глину, его танк прополз два метра, подтаскивая своего железного брата к заветному берегу, и тут у Т–26 узбека заглох мотор. Напрасно Рустам пытался завести двигатель, машина намертво застряла в восьми метрах от кромки воды. Осокин попытался выдернуть засевший танк, но все было напрасно. Экибаев вылез из башни, обошел вокруг машины, затем с головой опустился в мутную бурую воду. Через полминуты он вынырнул и, шатаясь, выбрался на берег. Сев прямо в глину, водитель опустил голову и вдруг закашлялся. Волков уже решил было, что сентябрьская вода доконала татарина, но, подойдя ближе, понял, что тот плачет. Это был тот мужской плач, который случается, когда сделал все что мог и сердце не хочет смириться с поражением. Четыре дня старший сержант Экибаев водил свой танк в бой, навстречу снарядам, каждый из которых мог превратить Т–26 в закопченную, выгоревшую коробку. Машина не подводила его, он заботился о ней с истинно татарской методичностью и аккуратностью, а теперь ничего не мог для нее сделать. Другой, наверное, махнул бы с облегчением рукой — ну застрял и застрял, что тут сделаешь. Но так уж вышло, что все шесть человек личного состава батальона старшего лейтенанта Петрова имели совесть и последние, незадолго до смерти сказанные слова батальонного комиссара Белякова накрепко засели у них в душе. Подошедшие бойцы молча стояли вокруг танкиста, понимая — здесь ничем утешить нельзя. Кто-то предложил впрячься вместе с танком — если почти сорок человек дернут, это, почитай, как трактор будет. Другой сказал, что надо тащить бревна, раскидать в деревне какой-нибудь сарай и подкладывать под гусеницы. О том, чтобы бросить танк здесь, никто и не заикался, обе машины попортили людям столько крови, что вытащить проклятую коробку нужно было просто из принципа. Немцев вроде пока не видно, так что ничего, повозимся, терпенье и труд и не такое перетрут. Волков и Петров уже совещались, прикидывая, сколько людей отправить за бревнами, когда сзади незнакомый басовитый голос спокойно произнес:

— Чего тут думать? Воротом его дергать надо. Сколько в нем весу-то?

Волков резко развернулся и посмотрел на Берестова, в обязанности которого входило обеспечивать безопасность переправы.

— Товарищ старший сержант, — напряжение в голосе говорило, что комроты уже дошел до последнего градуса раздражения, и сейчас кому-нибудь не поздоровится, — товарищ старший сержант, почему у вас посторонние по позиции слоняются?

— Ну здрасте, — удивился посторонний. — Что уж, до своего брода пройти не могу? Сорок три года, с самого рождения здесь прожил, а теперь чужой, что ли?

Взяв себя в руки, Волков принялся рассматривать вновь прибывшего. Был этот сорокатрехлетний, по его словам, дяденька, ростом, пожалуй, под два метра, в плечах широк, волосом рус, лицо имел круглое, красное и какое-то на редкость надежное, что ли. Правая рука мужика — огромная, как лопата, с толстым, крепким запястьем, а вместо левой — заткнутый за пояс пустой рукав. Окажись лейтенант Волков помоложе, он бы такому, наверное, не задумываясь, доверил и деньги, и жену, и детей. Но лейтенант Волков прожил на свете двадцать два года и повидал всякого, поэтому настороженно спросил:

— А вы сами, гражданин, кто будете?

— Сам я буду местный, Семен Иванович Проклов, колхозник, — невозмутимо ответил гражданин. — А что это вы ко мне, товарищ командир, обращаетесь, будто милиционер к пьяному? Или я вам уже не товарищ? Рылом не вышел?

— Мне ваше рыло, Семен Иванович, ничего не говорит, — сдерживаясь, ответил лейтенант. — Рыло у меня самого имеется. Говорите, зачем пришли.

— Да я мимо гулял, по своим делам, слышу — Шумят. Дай, думаю, посмотрю.

— Понятно. — Волков уже полностью овладел собой. — Ну как, посмотрели? Гуляйте дальше. Старшина, отправьте двух бойцов проводить товарища…

— Есть!

Медведев, не глядя, ткнул в двух красноармейцев:

— Ты и ты. Сопроводите до деревни и передайте остальным, чтобы сюда не шастали, без них хлопот хватает.

— А вы погодите провожать, — усмехнулся колхозник. — Может, я вам что дельное посоветую. Руками вы свой танк отсюда до зимы тянуть будете, он же, небось, пудов четыреста весит…

— Пятьсот, — поправил его Петров и повернулся к командиру пехотинцев: — Саша, давай его выслушаем. Хуже уж всяко не будет.

— Хорошо, — кивнул Волков. — Что вы там говорили про ворот?

Колхозник почесал подбородок, потом спокойно, словно столб, обошел лейтенанта Волкова и посмотрел на застрявший танк. Наконец он повернулся и, словно решив что-то для себя, кивнул:

— Вы тут не первые садитесь. В прошлом году через