Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

что-нибудь приготовить? – спрашивает она. Мы уже во дворе, проходим мимо окна с электрическим свечением от включенного радиоприемника, и я отпираю дверь дома на Татарской.

На моем диване сидят два немецких офицера.

Сала утыкается в мою спину.

Я улыбаюсь так широко, как будто готова продать им все, что у меня имеется.

– Здравствуйте, – говорю я. Один из немцев поднимается на ноги.

– Панна Подгорская? Вы меня помните?

Я втаскиваю Салу внутрь и закрываю за собой дверь.

– Нет, не помню. Извините…

– Я один из врачей, которых вы видели в госпитале. Я присутствовал при вашей процедуре.

В моем мозгу одновременно проносится несколько мыслей. Я вижу себя распростертой на столе, и мое лицо заливает горячая краска. В то же время отмечаю про себя, что этот человек хорошо говорит по-польски, но он так и не объяснил мне, что они со мной сделали. А еще меня одолевает жгучее желание немедленно запихнуть Салу под диван.

Моя единственная надежда состоит в том, что этим немецким докторам никогда в жизни не придет в голову, что я могу войти в дом буквально за минуту до комендантского часа в сопровождении еврейки, нагруженной моими покупками.

– Это моя подруга Сала, – представляю я ее. По спине у меня стекает холодный пот.

– Держи, – говорю я, сунув ей в руки мешки. – Ты не могла бы положить все это на место?

Она молча кивает и несет нашу добычу на кухню.

Пожалуйста, Сала, не сорвись. Пожалуйста.

Я приношу из кухни стул, ставлю его рядом с диваном и сажусь, думая о том, где сейчас может быть моя сестра.

Немецкий доктор снова садится на диван, и в комнату торопливо входит Карен. Мельком взглянув на Салу, она впивается глазами в мешки с продуктами. Потом, повернувшись к немцам, говорит что-то по-немецки.

– Карен наблюдала за тем, как продвигается ваше лечение… – говорит врач.

Я перевожу взгляд на Карен. Неужели?

– И мы считаем, что ваш случай требует дальнейшего изучения.

– Я не нуждаюсь в дальнейшем изучении.

– Однако мы настаиваем на том, что вам это необходимо. Для вашего полного излечения.

– Инъекция, которую вы мне сделали, никак мне не помогла. Наоборот, из-за нее меня долго мучили боли.

– Тем более, – возражает он, – такая реакция означает, что вы все время должны быть под наблюдением, панна Подгорская, – и продолжает, показывая, что вопрос решен: – Госпиталь закрывается, и нас переводят в Берлин. Сегодня вечером мы уезжаем последним поездом. Карен поможет вам сложить вещи.

Карен внимательно наблюдает за моим лицом. Они все наблюдают за мной.

Я вглядываюсь в лицо врача и припоминаю выражение жадного любопытства на нем в то время, как внутри меня сжигала невыносимая боль. Что эти люди со мной сделали?

Я бросаю взгляд в сторону кухни и вижу, что мешки не разобраны, а Сала исчезла. Эта дурочка поднялась на чердак.

Я снова сосредоточиваю свое внимание на докторе, улыбаюсь и, поправляя волосы, смахиваю с виска каплю пота.

– Извините, но я никак не могу уехать прямо сейчас.

– Тем не менее ехать придется сегодня вечером, – парирует он. – Это чрезвычайно важно для вашего здоровья.

У меня есть ясное ощущение, что дело обстоит как раз наоборот.

– Вы, конечно, возьмете с собой сестру, – добавляет он.

Второй доктор за все это время не произнес ни слова. Он закуривает и, наклонив голову, пристально меня разглядывает, словно я какой-то экспонат. На боку у него пистолет.

У меня, кажется, нет выбора.

Я стараюсь сохранять приветливое выражение лица.

– Мне нужно несколько минут на сборы, – говорю я.

На лице первого доктора отражается облегчение.

– В госпитале позаботятся о том, чтобы обеспечить вас всем необходимым, – говорит он. – Мы подождем, пока вы соберетесь, и отвезем вас с сестрой на станцию.

Я снова улыбаюсь и иду в сторону спальни. Карен следует за мной, и доктор оглядывает комнату.

– А где ваша подруга?

– А, Сала? – оборачиваюсь я к нему. – Разве вы не заметили, что она ушла пару минут назад? Уже ведь начался комендантский час. Она боялась нарваться на неприятности.

Я захожу в спальню, и, как только закрываю за собой дверь, Карен начинает жестами показывать, чтобы я поторапливалась. Дверь в соседнюю спальню открыта, и я вижу разбросанную по полу одежду и Илзе, беспорядочно закидывающую обувь в чемодан.

– Хорошо, хорошо, – говорю я Карен и показываю, что ей тоже надо побыстрее паковать вещи. При этом прикрываю дверь в их спальню, как будто собираюсь переодеться.

– Хеля! – шепчу я и заглядываю под кровать. Потом заглядываю под вторую кровать и вижу, что одна из половиц слегка приподнята. Она в тайнике.

– Вылезай, – говорю я, отодвигая доску. – Живее! Пока медсестры тебя не увидели. Нам надо сложить вещи.

– Но куда мы едем? – шепотом спрашивает она.

– Никуда, – отвечаю я ей.

Достаю старый мешок из-под картошки, в котором мы перевозили вещи с улицы Мицкевича, и заталкиваю в него одеяло, свою расческу и Хеленину куклу. Теперь мы выглядим так, как будто собрались в дорогу. Спустя пару минут Илзе и Карен выходят из своей спальни в шляпах и перчатках, с чемоданами в руках. При виде Хелены и моего мешка с вещами лицо Карен принимает удовлетворенное выражение. У Илзе, напротив, обеспокоенный вид.

Мы заходим в общую комнату, и я вижу, что доктор с сигаретой стоит в маленьком коридоре и внимательно разглядывает лестницу. Однако, видя, что мы готовы, поворачивается к нам. Я беру Хелену за руку.

– Отлично, – говорит первый доктор. – Машина ждет нас напротив.

Он распахивает дверь и пропускает вперед Карен и Илзе, а я, не выпуская Хелениной руки, отступаю чуть в сторону так, что доктор с сигаретой выходит из двери вслед за ними.

– Ой! – восклицаю я. – Хелена, ты забыла свою шляпу!

Хеля встречается со мной глазами. Она кивает и стремглав несется в спальню за шляпой.

У нее нет шляпы.

И она не возвращается.

– Сестра не может найти шляпу, – говорю я доктору. – Я должна ей помочь.

Я иду в сторону спальни, по-прежнему держа в руке мешок, а кто-то – по-видимому, доктор с сигаретой – выкрикивает какие-то слова, одно из которых schnell[40]. Первый доктор выпускает из рук ручку двери и делает шаг на улицу, чтобы ответить ему, кричит что-то по-немецки, означающее, скорее всего, «мы сейчас», или «девочка пошла за своей шляпой», или что-то вроде того. И, пока он стоит ко мне спиной, я в три прыжка пересекаю комнату, хватаюсь за дверную ручку, захлопываю дверь и поворачиваю замок.

Через секунду дверь начинают трясти. Колотить в нее кулаками.