Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

Абдувалид грамотно расставил своих стрелков, так что очереди из АК–12К вдребезги разнесли стекла в управлении сразу с двух сторон. Следом ко входу полетела граната – Абдувалид был лучшим метателем во всем лагере благодаря верности глаза, а также силе и рычагу непомерно длинных рук (за руки до колен, могучие плечи и широкий, низкий, не как у братьев, лоб его в Стамбуле сверстники дразнили орангутангом, но только из-за угла или совсем издалека, чтобы не настиг камнем). Постовой у ворот кинулся наземь, едва заслышав щелчок передернутого затвора, и осколками его не задело. Талибам, находившимся в здании, потребовались три минуты, чтобы из окон открыть беспорядочную пальбу, а из районов к ним стала собираться подмога. К этому времени группа Абдувалида уже уходила от места атаки, сбросив с рук оружие. Боевики двигались без поспешности, а на их плечи и на ложе низины ложились сумерки, теснящие солнце из города в горы. А в другой части города Додо тоже без осложнений исполнил свою миссию. Без осложнений, но не по плану. Очередь в окно конторы, в потолок – и две хлопушки внутрь. Не беда, что одна из гранат оказалась боевой, но наказал же старший брат: главное – это своя задача. Задача – судьба. Так Додо домыслил за Абдусалама… Напугать напугали. А кто уж там как испугался, до икоты или до смерти – на то воля Аллаха. Не проверил Додо арсенал своих бойцов, так в следующий раз проверит. На то и нужен опыт.

А Абдусалам провел свою операцию, как по нотам. Охрана хостела сама подставилась. Узнав по рации о тревоге в городе, охранники-узбеки высыпали на улицу и принялись кричать друг на друга, препираться, где кому встать на посту. Тут их и положили перекрестным огнем таджики Абдусалама. Труднее было справиться с китайцем, который оказался не бизнесменом, а профессиональным телохранителем и при оружии. Он защищал своих подопечных умело и до последнего, но что один его ствол против гранат и автоматов… А когда он отдал дух в луже парной крови, греющей холодный кафель, Абдусалам из «Глока» перестрелял китайцев в их комнате. Их было трое. Убив их всех, он достал нож и быстро, ловко, отрезал голову одному из них… После этого он увел своих людей в пустоту. Все силы талибов были брошены к управлению МВД, и путь для Абдусалама был открыт.

Только на месте сбора Абдусалама встретила беда. Додо не пришел. Его тело принесли его бойцы. Тело было без ступни и без головы. Братья узнали, что Додо, благополучно покинув Кундуз, повел своих к лежке, чуть отклонившись от маршрута, и тут ему попалась под ногу старая противопехотная мина. Ему оторвало ступню и отбросило в сторону, и его бы спасли, если бы не еще одна, немыслимая беда, которая не могла быть случайностью, – он головой упал на другую слепую мину – блиндгенгер. Эти две сестры прятались в камнях и ждали Додо лет пятнадцать, а то и двадцать. Бойцы рискнули, слазили за телом. Они даже ступню нашли и притащили вместе с рваной кроссовкой. А голову не нашли.

Абдусалам и Абдувалид обнялись над телом их младшего. Валид потащил на себе мешок. Он шел, то и дело цепляясь пятками за землю. Шел и плакал. А Абдусалам не плакал. Ему стало горестно, но не только – а будто полегчало, будто он только что передал ответственность за Додо другому. За любовь к Додо. «Додо уже в раю, он окончил земной путь как шахид, как воин», – повторил про себя много раз старший брат, но и после этой мантры не сдержал сомнение, спросил себя, отчего ему тогда так горестно. «Значит ли это, что любишь и не веришь? Что тебе горестно из-за несправедливости? Почему же не в бою, а на дурных слепых минах? Что Аллах дает тебе этим понять? Именно тебе, Абдусалам? Голова за голову? За что ты, Бог, осерчал на меня? Или это ты послал мне знак избранности и своего внимания ко мне?»

Про то, что люди Додо перепутали гранаты, Абдусалам не узнал, ребята от него это утаили. Да и до того ли ему… У брошенной машины они предали тело Додо земле и продолжили движение на базу. Так зашло солнце того дня.

Через день после акции Абдусалама навестили арабы, которые курировали весь лагерь. Они похвалили его, вознесли осанну брату и произнесли речь о мести и о подвиге. А еще они ему прямо в руки передали холщовый мешок. Абдусалам вздрогнул и шагнул назад. «Голова?» – пронеслась мысль. Нет, в мешке были деньги. Доллары. Столько долларов, сколько в своей жизни не видел наяву уроженец Маргелана. «Это тебе и твоим людям. Пусть знают, как ценится их верность, сколько стоит их умение». Когда арабы ушли, Абдусалам углубился в раздумье. Наконец, он собрал свой отряд и раздал деньги. Прямо из мешка, разделяя поровну. Одну равную часть он сложил на ковре: «Это для Додо». Глаза его людей заблестели при виде пачек с купюрами. Даже у Абдувалида. А ему, старшему сыну презренной предательницы и славного героя, все равно… Не этого ему надобно.

В апреле Абдусаламу было велено снова собраться в дорогу. «Куда?» – «В большой город». Арабы отправили его одного, без брата и других его людей, в Тулукан. На машине его туда доставили незнакомые, хорошо вооруженные воины. Из Тулукана, уже с другими молчаливыми охранниками на джипе повезли в Кабул. Эти мужчины были увешаны оружием, как герои американских дешевых боевиков, почище предыдущих. Они нисколько не опасались ни талибских патрулей, ни бандитов-грабителей. На их головах раскачивались крупные, как гнезда, черные чалмы, одеты они были в темные френчи. Абдусалам решил, что это люди важные и служат важному. Или Саваджу, или самому эмиру, рассудил он, но задавать им вопрос остерегся.

В Кабуле Абдусалам провел один день. Его доставили в дом, где, как ему показалось, собралась странная компания. Его встретил человек, которого маргеланец вспомнил, он его видел среди тех, кто следил за шахматной партией с генералом Джамшином. Пакистанец? Про себя он так и назвал его, Пакистанцем. Его учили для простоты в незнакомом обществе каждому присвоить подходящее имя… Другой, немолодой крепкий, осанистый мужчина, обладатель роскошной, шелковистой черной, крашеной бороды, по всему бывший моджахед и командир, исполнил обязанности хозяина. Абдусалам не поверил его улыбке, зато поверил тяжелому взгляду