Из зала — сюда - Борис Васильевич Воробьев

— Позвольте выразить уверенность, что товарищ Клевакин самоотверженным трудом смоет допущенное пятно и займет достойное место в рядах водителей автобазы.

Суд окончен. Водители тепло поздравляют Спиридона с приговором, крепко пожимают ему руку. Он радостно улыбается.

Чертовски приятная штука, этот товарищеский суд! Такое событие, вообще говоря, грех не обмыть…

НЕ ВООРУЖЕН, НО ОЧЕНЬ ОПАСЕН

Художественный фильм «Над пропастью, в озимой ржи» начинался в родовых муках. Знаменитый столичный автор Пахом Чибиряк предложил Крутихинской киностудии сценарий под таким названием, вещь неоднозначную как в идейном, так и орфографическом планах.

— В сущности, это будет необычная и, я бы сказал, симбиозная лента, — снисходительно объяснял Пахом притихшим провинциальным коллегам. — В ней я уже сейчас предвижу острые конфликты и социальные контрасты. Представляете, там — трагическая фигура фермера у полоски чахлой от засухи яровой ржи. Тут — по большому счету боевитая творческая натура нашего бригадира кормодобывающего звена. Преодолевая косность, он смело заменяет яровую рожь озимой, годной и на зерно, и на скармливание скоту из-под копыта. Резко повышаются привесы молодняка, растут надои молока у коров. Сама пропасть, символизирующая неизбежный крах фермера, в хозяйстве моего героя превращается в огромный зарыбленный водоем. На его фоне можно крупным планом дать эффектную лирическую сцену. Бригадир несмело, но страстно прижимает к могучей хлеборобской груди полюбившуюся ему со дня приезда молодую специалистку-ихтиолога.

Как и любой метр, Чибиряк дал только общее направление, контуры сценария. На доведение его до постановочной кондиции были брошены все литературные силы студии. Когда столичный гость ознакомился с написанным, отредактированным и уже переплетенным произведением, он сделал жесткое заявление:

— Как автор сценария, я буду командовать парадом. Назначаю себя первым режиссером и лично подбираю руководство коллективом.

— Но это же против всяких правил! — простонал директор Крутихинской киностудии О. П. Соловей. — Нас не поймут в бухгалтерии…

— Вы что же, не хотите иметь кассовую картину? Или вы наивно полагаете, что крутихинцы знают, как открываются двери «Мосфильма»? Да вас там без моей рекомендации и на территорию не пустят!

— Бог с вами, Пахом! — испугался директор. — Где уж нам в калашный ряд…

— Тогда доверьтесь моему опыту и связям. Чибиряковские сценарии идут в «Мосфильме» — я не боюсь этого слова! — нарасхват. Так что, как говорят в Одессе, повстречав меня, вам дико повезло.

Вскоре скомплектованный Пахомом в Москве руководящий состав съемочной группы прибыл в Крутиху и сдержанно приветствовал О. П. Соловья. Директор картины Юрий Сидорович Альтшуль и его заместитель Ефим Борисович Попов-Алтайский деловито осведомились:

а) когда можно принять руководство;

б) нельзя ли уже сейчас получить аванс.

Не обошлось, правда, без организационной заминки. В отделе кадров обнаружили, что в трудовой книжке Ю. С. Альтшуля не было решительно ни одной записи за последние пятнадцать лет. Е. Б. Попов-Алтайский из документов имел на руках чистый профсоюзный билет и справку, из которой следовало, что кинематографическую карьеру он начал сразу же после заведования засольно-квасильным пунктом.

Олег Поликарпович Соловей схватился за голову, но рядом с ним возникла могучая фигура Пахома Чибиряка с бородой, достигающей третьей жилетной пуговицы. В такую бороду хотелось выплакаться, такой бороде безотчетно верилось.

— Ну что вы волнуетесь, голуба, — мягко рокотал Пахом. — Подумаешь, документы, образование… История помнит немало примеров из жизни самобытных талантов. Тот же Чарли Чаплин, помнится, начинал официантом, а паспортной системы в Америке нет и до сих пор.

После отбытия творческой группы в Подмосковье оттуда стали просачиваться зловещие вести. Юрий Сидорович, захватив студийную «Волгу», ударился в упаднический разгул. Он увозил загодя опохмеленного Пахома в озимые хлеба, где сценарист, вспомнив забытые с детства запахи трав, кропил зеленя марочным коньяком и шампанским. Чтобы шибче росли, чтобы быстрее набирали нужные стране кормовые единицы. Попов-Алтайский, городской житель с пеленок, в полях быстро дичал и норовил спрятаться от непонятного страха в прошлогоднюю скирду. Соседняя деревня искала его всем миром, за что мир приходилось угощать.

Иногда все трое наезжали на съемочную площадку, чтобы устроить второму режиссеру, операторам и актерам воспитательный разнос. При этом Чибиряк выражался так художественно и длинно, что сами по себе вспыхивали юпитеры.

Съемки шли на большом нервном накале. Пахом спьяну требовал, чтобы натуру перенесли в Дарьяльское ущелье, из которого можно соорудить нужный по сценарию зарыбленный водоем. Непременным условием он ставил также поездку в места, описанные Дж. Сэлинджером. Иначе автор грозил зарубить вещь минимум наполовину, оставив лишь сюжетную концовку «В озимой ржи».

И тогда добрейший Олег Поликарпович Соловей взял в хилые руки карающий меч. Он отправил в столицу запасного режиссера с дюжими операторами, которые заключили руководство съемочного коллектива в гостиничный люксовый карцер.

Однако «Над пропастью, в озимой ржи» спасти не удалось. Две тысячи метров уже отснятой пленки пришлось списать на творческие поиски, а сто тысяч затраченных рублей перевести в графу сверхнормативных расходов.

Съемка началась, как говорят строители, с нулевого цикла. Забегая вперед, скажем, что хотя картину под новым названием «И ты увидишь рожь озимую» довели до финального поцелуя бригадира, это никого не обрадовало. На контрольном просмотре многострадальная вещь ввергла коллектив студии в меланхолическую тоску, а когда вспыхнул свет и руководство вспомнило о сверхнормативных расходах, то к тоске прибавилась нервная дрожь.

Ко всем бедам приключилась еще одна: командный состав принципиально не желал отчитываться в расходовании взятых на подотчет громадных сумм. Олег Поликарпович Соловей сгоряча кинулся было в прокуратуру, но не мог дать следователю ни паспортных данных, ни адресов киноподвижников. В памяти остались только могучая борода Пахома Чибиряка да чистый, без единой марки профсоюзный билет Е. Б. Попова-Алтайского.

Можно было бы, конечно, на этом и закончить горестное повествование, оставив О. П. Соловья наедине с неизбежными ревизорами из горфинотдела. Но кто даст гарантию, что в данный момент на какой-нибудь периферийной киностудии не сидит наш старый знакомый Пахом Чибиряк, знающий на «Мосфильме» все входы и выходы. И может быть, уже есть договор на съемки полнометражного детективного двухсерийного фильма «Трое вышли из ОРСа», посвященного нашим славным работникам ОБХСС. А где-то неподалеку исподволь собирают чемоданы руководители съемочной группы Ю. С. Альтшуль и Е. Б. Попов-Алтайский, люди не вооруженные, но очень опасные.

АПЕЛЬСИНЫ ИЗ МАРОККО

Свиньи не едят апельсинов. Ни отечественных, ни импортных. Говорим мы об этом вовсе не для того, чтобы повеселить читателей, а устанавливаем голый зоотехнический факт.

Вот почему ветеринарный врач одного из совхозов несказанно удивился, когда перед ним положили накладную на две тонны марокканских апельсинов, предназначенных на корм свиньям.

— А ты, братец, ничего не перепутал? — спросил