Из зала — сюда - Борис Васильевич Воробьев

— Дыхнуть я могу, — обиделся тракторист, — но наше дело такое… Прикажут — и ананасами свиней снабжать буду. Мне все едино.

— Да что там на вашей базе, с ума посходили?!

Но ветврач горячился зря. При ближайшем рассмотрении в бочках только сверху плавали апельсиновые корки, а внизу слоились гнилая картошка, солома, капустные кочерыжки. Все это трактористу тут же было велено везти на самую отдаленную свалку.

Махинацию с апельсинами обмозговала и осуществила заведующая плодоовощным складом базы А. С. Скоробогатова. Фрукты из Марокко, признанные московскими экспертами как первосортные, в руках Агнии Спиридоновны волшебно превратились в технические брак, которому самое место в свином корыте. Списывая только что полученные плоды правой рукой, левой заведующая складом пускала их в торговую сеть как первосортные. По скромным подсчетам, было списано несколько тонн заморского деликатеса. Выручку от продажи фруктов по-сестрински разделили между собой глава склада и ее многочисленные компаньонки из торговых точек.

Теперь самое время сказать, что описываемая база пользуется за пределами края дурной, почти зловещей репутацией. Экспедиторы из южных хозяйств-поставщиков встают перед руководством на колени и умоляют не посылать их в опасные командировки.

— Обманут, обвешают, разденут до нитки, — вопиют они.

— Ну что вы, право, — огорчаются директора совхозов, — ведь опытные же люди. Каменно стойте у весов и глядите в оба!

— Пробовали. И стояли, и глядели, но все равно обмишурились. Может быть, вы нас куда-нибудь в другое место пошлете, а?

— Глупости какие! У совхоза договорные обязательства.

Когда прибывал очередной груз, навстречу ему, тая загадочную улыбку, выходила сама Агния Спиридоновна, вальяжная полнотелая дама с бриллиантовыми сережками в ушах и большим бриллиантовым же перстнем на указательном пальце правой руки. Сзади нее, отстав ровно на один шаг, по-адъютантски замирали кладовщицы. Напрасно экспедитор до мурашек в глазах вглядывался в показания весов. Кладовщицы «работали» так артистически, что в каждом вагоне груза оказывалось меньше на несколько сот килограммов, а то и на всю тонну.

Но это были, так сказать, цветочки. Ягодки начинались во время определения сортности продукции. Набрав полные карманы гнилых фруктов, кладовщицы и рабочие виртуозно подкидывали их в те ящики, которые представитель инспекции по качеству сельхозпродукции просил предъявить как контрольные. По ним определялась сортность всей партии груза. Экспедитор, который доставил, положим, румяные яблоки, с жутковатым изумлением обнаруживал, что вез он, по сути дела, если не чистую гниль, то в лучшем случае второсортную продукцию. Вот они, испорченные в дороге фрукты, лежат на самом верху!

Обводили экспедиторов вокруг пальца и таким испытанным способом. Для контрольного взвешивания тары выбирали из партии самые тяжелые ящики. По ним выводили цифру среднего веса всей тары. Только одна эта операция давала базе хорошие излишки.

База управления общественного питания процветала и нежилась в лучах славы. Она получала фантастические прибыли, и в конце каждого месяца работники уверенной рысцой бежали к кассе за очередной премией. Они боготворили Скоробогатову. Ей они были обязаны не только выполнением всех показателей, щедрыми премиальными, но и неограниченным отпуском первосортных фруктов по цене технического брака.

Всеобщая любовь сослуживцев и ласка со стороны начальства управления привели к тому, что А. С. Скоробогатова, как жена Цезаря, была выше подозрений. Много лет она не знала, что такое внезапные контрольные проверки, а на своих базовских ревизоров смотрела как на жалких просителей, вымогающих бесплатно несколько килограммов яблок.

Накопленные излишки уплывали к многочисленной верной клиентуре — руководителям столовых и магазинов. В обратном направлении из этих точек шел поток лакомых продуктов: красной икры, говяжьей и свиной тушенки, сгущенного молока, бортового питания для пассажиров самолетов в виде растворимого кофе и конфет. Не было перебоев и в снабжении фруктоведов промышленными изделиями: коврами, паласами, модной импортной обувью. Все это Скоробогатова щедро распределяла среди верных людей. Им же выдавала за примерное поведение по двадцать — тридцать рублей из личных средств.

— Старайтесь, девочки, — любила повторять заведующая, — а я исполню любое ваше желание.

И девочки старались. Однажды они ловко спрятали для последующей реализации несколько десятков ящиков помидоров и увесистый мешок орехов.

— Это хорошо, — одобрила воспитательница коллектива. — Сходите на склад, где-то там у меня стоят ящики с мясными консервами. Только не жадничайте!

О размахе деятельности Агнии Спиридоновны и ее девочек говорит ошеломляющая цифра: за несколько лет разворовано государственного добра более чем на полтораста тысяч рублей! У ценимой в управлении общественного питания заведующей складом найдено драгоценностей, денежных вкладов и наличными на солидную сумму. Большая часть капиталов хранилась в старых кошельках, сумках и комнатных туфлях. Обладая таким богатством, хозяйка квартиры не позволяла покорному супругу никаких излишеств. Даже на опохмеление он занимал трешницу у соседей, хотя пачки ассигнаций топорщились в каждом углу. Деньги стали для Агнии Спиридоновны самоцелью, а бессмысленное их накопление — болезнью стяжательства.

И вот, увлекшись, Скоробогатова приняла вторым сортом партию венгерских яблок, набросав, как всегда, в ящики гнилых плодов. Но венгерские яблоки отлично хранятся и не портятся — это знают покупатели и, конечно же, работники ОБХСС. Они-то и начали раскручивать тугой и толстый клубок.

Громкое дело на базе вызвало в управлении общественного питания оцепенелую панику. Его руководители не могли поверить в грехопадение Агнии Спиридоновны, руководительницы спаянного коллектива. Еще больше поражало количество похищенного добра.

А чему, собственно говоря, поражаться? Агния Спиридоновна и К° украли сто пятьдесят тысяч рублей. А могли бы и целый миллион — при такой бесконтрольности и попустительстве.

КОВАРНЫЙ МИР ИСКУССТВА

В Отрадновский парк культуры и отдыха Золотушный пришел в порядке перевода из пожарной команды. Степан Тимофеевич не пил, не курил, был верен своей супруге, аккуратно платил членские профсоюзные взносы. Его губил недостаток — врожденная лень.

В тихом кабинете начальника пожарной команды под гипнотический блеск начищенных брандспойтов Степан Тимофеевич научился спать по восемь часов кряду — полный рабочий день. Причем спал он так, что походил на человека бодрствующего, но погруженного в некую руководящую задумчивость: одна рука крепко поддерживает подбородок, другая сжимает виски. Именно в такой позе Золотушный проспал тревожный вызов на пожар: крупный промтоварный магазин сгорел дотла.

Учитывая этот горький биографический факт, Золотушный на новом поприще первым делом демонтировал гигантские качели и чертово колесо.

— Если, примерно, парк охвачен огнем, а вы на самой верхотуре? — спрашивал он недоумевающих культработников. — Как сигать, товарищи, будем?

— Но это же исключительный случай!

— Случай… — хмурил Золотушный брови. — Рассказал бы я вам случай из моей жизни… Диск смеха тоже придется закрыть.

— Но почему!?

— Трение, — лаконично объяснил новый директор. — Где трение, там