Контрабандная единица - Владимир Михайлович Михайлов

— Ишь ты! И врете вы все это, гражданин!

— С какой стати мне врать! — обижается щетинистый мужчина. — Я сам бывший работник прилавка. Знаю, за что пострадал!

ПАПА ВОСПИТЫВАЕТ

Толя уже умеет ходить. Он даже бегает вперевалочку, когда впереди его мелькает рыжий хвост кота Антона.

Больше всего Толя любит играть бумажками. Видимо, сказалось папино влияние, который долгие вечерние часы шуршит бумагами в своей комнате.

Каждое утро папа ставит перед Толиной кроватью мусорную корзину, доверху наполненную исписанной бумагой. Толя сразу после завтрака принимается за работу. Он залезает с головой в корзину, рвет и мечет бумажки по квартире. К обеду пол и мебель покрываются толстым слоем обрывков, из которых торчит ушастая голова Толи.

— Боже мой! — стонет мама за обедом. — Ты портишь ребенка, Саша. Ты позволяешь ему что угодно! Я в конце концов не разрешаю растить из Толика анархиста!

— Ничего! — бодро отвечает папа, выуживая из тарелки клочья бумаги. — Ничего. Ребенок должен привыкать к самостоятельной жизни и трудовому процессу. Ты сама отлично знаешь, человека из обезьяны сделал труд.

— Но Толик не обезьяна! — сердится мама, и блюдечко с гуляшом падает из ее рук в кисель.

— Настя, ты поняла меня превратно. Толик, разумеется, человек. Но я тоже думаю о его дальнейшем воспитании. Я, понимаешь, хочу пробудить в нем творческие силы, подвести его к самоанализу действий. Макаренко утверждает по этому поводу… Настя, выслушай!

Но мама почему-то не хочет слушать ценных папиных мыслей.

— У меня и без твоих речей дел по горло! Я одно прошу: не носи в комнату мусор. Не давай Толику бумагу… Вот заставлю все это тебя убирать!

Папа доглатывает гуляш с киселем и поскорее исчезает в своей комнате.

Как-то Толя встал утром и не увидел на обычном месте корзины с бумагой. Сначала он даже не поверил этому. Протер еще раз глаза. Заглянул под кровать, шифоньер. Корзины не было. Посмотрел подозрительно на кота. Не он ли утащил? Но Антон и глазом не моргнул под сердитым взглядом Толи.

И тогда Толя заревел. С густой басовитой ноты «до» он без передышки дотянул до пронзительного «ля». Из своей комнаты немедленно выбежал в одних носках папа, а из кухни с половником выглянула мама.

— Как противно ты кричишь, Толик! Ну-ка прекрати сейчас же!

Папа вытянулся на носках и укоризненно заметил:

— Нельзя, Настя, разговаривать так с ребенком. У него чуткая, восприимчивая душа, обостренный слух. Он улавливает все нюансы речи родителей. Великий педагог Ян Коменский отмечал, что…

— К черту твои нюансы! — перебила мама и решительно направилась к Толику.

Папа загородил ей дорогу.

— Настя, не применяй физическое насилие! Не вмешивайся в нашу мужскую жизнь, наконец! Да, я виноват. Я сегодня забыл выставить корзину с бумагами. К тому же, — вздохнул папа, — у меня и черновиков больше нет. Я свою научную работу закончил, можешь меня поздравить!

— Вот и хорошо, — успокоилась мама, — теперь хоть в квартире будет порядок.

Толик почуял недоброе. Он поднял рев еще на одну, уже неизвестную музыкальной науке, ноту.

— А что, если?! — встрепенулся папа. — Что, если отдать Толику ящик со старыми журналами? Ему их надолго хватит…

— Не позволю!

— А я позволю!

— А я утверждаю — можно!

— Мы растим из сына разбойника!

— Нет! Я воспитываю его в духе нашего времени! Я, наконец, требую в педагогических целях!

Тут уж мама не нашлась, что сказать. Сердито махнула рукой и сказала:

— Делайте, что вам угодно! Хоть обои отдирайте от стен.

Так Толик попал в папин кабинет. При виде огромного ящика, наполненного журналами, глазенки его сверкнули жадным блеском. С победным воплем он бросился на ящик, выволок на пол годовую подшивку, и через несколько минут в папином кабинете закружилась бумажная метель.

До обеда половины журналов как не бывало.

— Толик, за стол! — позвал папа, веником сметая с себя бумажки.

— Нянядо! — послышалось в ответ из вороха бумаги. Вслед за этим раздался треск раздираемого переплета.

Папа смерил взглядом оставшиеся в ящике журналы.

— Ладно, расправляйся до конца. На два часа тебе вполне хватит.

Но папа недооценил сил и возможностей сына. Пока он обедал, Толик зубами и руками докончил подшивки журналов. Он вылез на поверхность бумажного вороха и огляделся: чего бы еще раскромсать? До книжных полок было далеко, а этажерка с тетрадями, блокнотами, разрозненными листками показалась Толику просто жалкой в сравнении с подшивками журналов.

Ага! Вот это подойдет! Изящная папка на столе будет отличным занятием перед обедом. И папе будет приятно. Зачем ему трудиться — бросать бумагу в корзину? Толик поможет ему избавиться от этих хлопот.

Он потянул за желтые веревочки. Папка распахнулась. В воздухе с новой силой закружилась метель.

Как ни торопился Толик покончить с папкой до обеда, но не успел. Самую малость не оторвал — веревочки. Тогда Толик накинул пустую папку на голову, подвязав веревочки под подбородком. Получился отличный шлем.

И в этот момент появился папа. Он нес блюдечко с манной кашей.

— А ну-ка, работничек, кашки… И-ык, — папа икнул. Он вывалил от растерянности кашу на галстук, упал на колени. Затем стал подбирать ворох бумаги, подкидывая ее над своей лысиной.

— М-моя р-работа! М-моя д-диссертация! Эт-то бандитизм! В-варварство!

Бандит и варвар равнодушно скользнул сонным взглядом по папиной ползающей по полу фигуре. Подобрал блюдечко без каши, облизнул его и крикнул.

— Мама, ням-ням!

Это означало: давайте есть.

Толик вперевалочку вышел из кабинета. На его голове красовалась папка с вытисненными на ней золотыми буквами: «Диссертация. Педагогическая работа с детьми дошкольного возраста».

ЩЕДРЫЙ ДАР

— Юрий Юрьевич, — позвонил директору председатель завкома, — сегодня в ремонтно-механическом торжественное собрание. Провожаем на пенсию бригадира слесарей Стрелкова. Речь бы ваша нужна на данный момент…

Директор при упоминании Стрелкова побагровел и закрутился на стуле:

— Шиш этому Стрелкову на данный момент, а не речь! Предупреждение на моей шее из-за кого? Из-за него. Комитет народного контроля выговор дал — опять из-за этого Стрелкова. А все потому, что свой нос куда не следует сует!

— Хоть бы поприсутствовали тогда, Юрий Юрьевич, — не унимался председатель завкома. — Все-таки заслуженный, передовик… Народ не так поймет…

— Приду, приду — черт с ним!

В ремонтном цехе — не протолкнуться. Почти все тут, когда еще были Васьками, Генками, Витьками, брались за гаечные ключи и отвертки под личным присмотром Федора Ивановича Стрелкова.

А вот и он сам сидит