Последняя табуретка - Дмитрий Андреевич Епифанов

была бронирована. Рабочие оббили ее толстым котельным железом. Табличка «Отдел кадров» была заменена другой: «Посторонним вход строго воспрещен».

Открыв эту дверь, человек оказывался в склепе. Отсюда в кабинет вела еще одна дверь, тоже бронированная. В ней светилось окошечко. Надпись предупреждала: «Вход строго воспрещен». Это уже не только для посторонних, но и для своих. У кого было дело до Ивана Селиверстовича, тот заглядывал в окошечко и видел прежде всего толстую решетку на окне. Где-то внизу и сбоку виднелись бледный нос и шея хозяина блиндажа. В углу стояла огромная несгораемая будка, — ее затаскивала сюда специальная бригада рабочих.

Раньше дверь отдела кадров была весь день распахнута настежь, и в обеденный перерыв сюда собиралась чуть ли не вся бухгалтерия, чтобы выпить чаю с пирожками. Теперь за железной броней стояла глубокая тишина. Проходя мимо страшной таблички, люди почему-то переходили на шепот.

Товарища Пименова сотрудники треста видели два раза в день — утром, когда он лязгал ключами, и вечером, когда коридор наполнялся запахом расплавленного сургуча: Иван Селиверстович опечатывал свой равелин.

Можно было подумать, что новый начальник отдела кадров целыми днями ничего не делает. Сидит за столом и глядит в потолок. А между тем, он работал.

Однажды главный инженер треста прибежал к управляющему крайне расстроенный:

— Василий Семенович, разъясните, наконец, что у нас происходит!

— Что случилось? — удивился управляющий.

— Вчера вечером встречаю знакомого, и тот меня спрашивает: «Слушай, что у тебя стряслось?» Да ничего, говорю, все нормально. «Рассказывай! — говорит. — Если бы все нормально, зачем бы ваш трест стал запрашивать у нас характеристику на тебя?» Разъясните мне, какую характеристику? Зачем? Что за проверка? Я десять лет работаю в тресте. Зачем потребовалась характеристика из учреждения, где я работал десять лет назад?..

— Успокойтесь, голубчик, — сказал управляющий. — Никакой характеристики я не запрашивал. Она мне не нужна. Это, видимо, товарищ Пименов. Наверно, так требуется по инструкции.

— Но вы-то сами находите смысл запрашивать в учреждении отзыв о человеке, которого там давным-давно забыли?

— Еще раз прошу вас, успокойтесь. Так, очевидно, надо. Мне говорили, что это опытный кадровик.

— Черт его знает! Может быть…

И главный инженер ушел. Нельзя сказать, чтобы убежденный, но несколько успокоенный.

Еще более разгневанной влетела начальник производственного отдела, женщина и без того нервная. Она бросила на стол заявление об увольнении.

— Это… Это… Я не знаю… Вызвал к своему окошку и требует, чтобы я написала… заполнила листок… анкету. Но ведь я заполняла ее! Какую еще анкету? Я думала, может, небрежно заполнила. Говорю: давайте я ее перепишу. Оказывается, нет. Это ему надо, чтобы потом сверить с той анкетой, которая уже есть в личном деле. Что за идиотское подсиживание? Я не могу так работать!

Управляющий вытер лоб.

— Хорошо. Я разберусь. А заявление возьмите.

Третьим в этот день был главный бухгалтер. Человек в летах и весьма степенный, он и теперь ничем не проявлял своих эмоций. Просто вынул из конверта письмо, развернул его и протянул управляющему.

«Ну что, подлец, и до тебя дошла очередь? Влип? Я тебя предупреждал: ты меня еще попомнишь. Авилов», — прочитал управляющий и молча посмотрел на бухгалтера.

— Слухи у нас ходят, — вздохнул тот, — будто новый начальник отдела кадров собирает о сотрудниках сведения — в тех учреждениях, где они когда-то работали. Ну вот. С этим Авиловым я начинал, так сказать, трудовой путь. Еще до войны. Сбытовиком он у нас был. Жулик отпетый. Судили его. Дали, кажется, лет пятнадцать. Это я вам, так сказать, для сведения.

…Товарищ Пименов предстал перед управляющим, как тень. Что-то вроде серого облака. Из ворота синей рубашки торчала бледная шея.

— Что за сведения вы собираете о сотрудниках? — сухо спросил управляющий.

— Характеристики с последнего места работы.

Управляющий всем корпусом подался к собеседнику.

— Зачем?!

— Положено, чтобы в личном деле была характеристика с последнего места работы.

— Но это место работы, — загремел управляющий, — некоторые оставили пятнадцать, а то и двадцать лет назад!

— Положено, чтобы была характеристика.

Управляющий с ужасом почувствовал, что не знает, как говорить с этим человеком. Он замолчал. И вдруг на лице кадровика появилось нечто вроде улыбки.

— Вы напрасно горячитесь, товарищ управляющий. Мы свое дело знаем. У бухгалтера есть основания нервничать. Пожалуйста, полюбуйтесь.

Это была характеристика с последнего места работы. С того места, где он служил до войны.

«На ваш № 24/35-08 сообщаем: бухгалтер тов. Черемисин В. А. работал в нашей системе с 1939 по 1941 г. Уволен в связи с призывом в армию. Компрометирующих документов в архиве не сохранилось. По отзывам близко знавшего его ныне пенсионера тов. Авилова И. Т., привлекался к ответственности за злоупотребления».

— Ваш заместитель, — сказал Пименов, — тоже вызывает подозрения.

— Заместитель? Да он приехал к нам прямо из института!

— Институт и был запрошен.

Управляющего охватил ужас.

— Что же вам сообщили?

— Он отказался от места в Москве и изъявил желание быть направленным на периферию. Изъявил! Вам не кажется странным — почему?

Управляющий не находил слов.

— Удивляюсь, как вы не додумались запросить характеристику на меня.

Начальник отдела кадров обиделся:

— Характеристика на вас давно получена. Только показать ее вам я не имею права. По вашей подчиненности ее может затребовать только министерство.

Гранитная личность. Столп…

На Василия Семеновича нашло отупение.

— Для чего все это вы собираете?

Товарищ Пименов смотрел на управляющего и, казалось, не понимал его.

— Ладно, идите.

Пригласив заместителя, Василий Семенович устало сказал:

— Позвони на прессовый завод и передай директору, что я его выгоню. С треском! За обман.

— Его, наверно, Пименов запугал.

— Значит, за обман и за трусость!

Беседу прервал телефонный звонок. Звонили из главка.

— Какое оборудование? — кричал управляющий в трубку. — А, это… Вчера еще отгрузили… Ну конечно… Слушай, ты говорил, у тебя нет кадровика. Есть у меня замечательный кадровик. С масштабом. Не пожалеешь. Принципиальный, исполнительный. Мы обойдемся, подыщем другого. Согласен? Хорошо.

Повесив трубку, управляющий облегченно вздохнул и сказал заместителю:

— Напиши на этого характеристику. Я подпишу. Выдвинем его в главк.

НА ЧАШКУ ЧАЯ

Смешно было бы думать, что бухгалтер Илья Амвросиевич симпатизировал шоферу Лабутину. Нет, ни сочувствия, ни симпатии бухгалтер к нему не питал. Но не мог же он на этом собрании не высказать своего мнения. Он всегда высказывал свое мнение.

Когда с десяток человек уже сидели на своих местах с красными от гневных выступлений лицами, слова потребовал Илья Амвросиевич.

Он пробирался к столу президиума, а вслед ему раздался густой бас:

— Сейчас начнет! Про свое мнение.

Председатель постучал карандашом по стакану.