Последняя табуретка - Дмитрий Андреевич Епифанов

— Да, начну. Да, скажу свое мнение. Судим мы товарища Лабутина. Судим. За то, что товарищ Лабутин, отбывши срок и вернувшись к честной трудовой жизни, вытащил у гражданки-пенсионерки купюру в десять рублей. Но тут я должен сказать, какие бывают пенсионерки. Иная свою десятку нарочно положит на видное место, чтобы соблазнить человека… И я спрашиваю: можно ли после этого обвинять товарища Лабутина?

Собрание ахнуло. Лицо участкового уполномоченного, докладывавшего собранию суть дела, стало кирпичным. Даже Лабутин оживился. А бас заметил:

— Вот оно, какое мнение…

Председатель снова постучал по стакану. Оратор продолжал:

— И вот мы публично разбираем. Хорошо! А почему бы кому-нибудь не пригласить товарища Лабутина к себе домой и за чашкой чая с ним не побеседовать? Почему обязательно официально разбирать?

Лабутин глядел на оратора с радостным удивлением. Участковый окончательно растерялся:

— Граждане, это как же получается?..

Под звон председательского стакана женский голос выкрикнул:

— А почему бы тебе самому не пригласить? Пригласи!

Илью Амвросиевича несло:

— По-ожалуйста!.. — Он сделал жест рукой и осекся. — Собственно, не обязательно мне. Я в принципе ставлю вопрос…

…Вечером, когда бухгалтер собирался с супругой ужинать, в дверь постучали.

— Можно? — спросил Лабутин, просовывая голову в комнату.

Илье Амвросиевичу сразу стало нехорошо. Он с великим трудом состроил улыбку, но приглашать гостя не стал. Понадеялся, что тот поблагодарит его за выступление и удалится. Однако подшефный не поблагодарил и не уходил. Он постоял у порога, потом вытер ноги о половик и подсел к столу.

— Хорошая у вас квартира, — сказал он, оглядывая потолок.

Стало ясно: придется с ним ужинать. Выпили. Закусили. Еще раз выпили. Похрустывая соленым огурцом, Лабутин заговорил:

— Вы это правильно сказали: может, она, старая стерва, нарочно десятку положила на видное место. Потому как соблазнить трудящего человека…

Илья Амвросиевич опять скривился, с остервенением пережевывая закуску. Улыбка никак не получалась.

— Я еще тогда подумал, — продолжал гость, вытирая губы краем скатерти, — что она нарочно положила…

Лабутин сам налил себе полный стакан водки и выпил.

— Как ты думаешь? — он осоловело поглядел на хозяина. — Нарочно? А? Трудящему человеку…

И вдруг крикнул:

— Или и ты, падла, против трудящего человека?!

Вслед за этими словами гость скомкал скатерть в руке и рванул ее на себя. У Ильи Амвросиевича сделалось холодно в животе. Наконец-то на его лице появилась искренняя улыбка.

— Нет-нет! Нарочно… Я всегда говорил и сейчас говорю: нарочно положила… Э-э, десятку…

— Нарочно… А может, и не нарочно? Тебе-то откуда знать? Тля!

Гостя выпроводили с великим трудом. Уже все двери были на запорах, уже супруга, наплакавшись, легла спать, а у Ильи Амвросиевича все еще дрожали руки.

«Трудящий гражданин» оказался на редкость компанейским человеком. Он пришел и на другой вечер. Только теперь Илья Амвросиевич был умнее. Как только раздался стук в дверь, он торопливо крикнул:

— Нельзя, нельзя! Мы спим!

И бросился задвигать засов. Но Лабутин уже стоял на пороге.

— Знал бы, что ты так встречаешь гостей, не пошел бы к тебе.

— Вот и хорошо. Узнал, и ладно. Иди себе. Нечего ко мне ходить.

Усевшись верхом на табурет и навалившись грудью на стол, гость прищурился:

— А на чай кто звал? Или ты измываешься надо мной? На смех выставляешь? Ну, ладно. Не будем ругаться. Давай выпьем.

На Илью Амвросиевича вдруг нашло буйство, как на зайца храбрость. Он завизжал, схватил шляпу и выскочил за дверь.

Через несколько минут бухгалтер вернулся с тем самым участковым уполномоченным, который представительствовал на собрании.

— Полюбуйтесь!

— Гражданин… — сказал участковый.

— А я ничего, гражданин начальник. Зашел вот, потому как был приглашен на чай.

— Кто тебя звал? Кто тебя звал? — закричал бухгалтер.

— Ну, насчет «звал», — сказал уполномоченный, — это все слыхали. Нехорошо, гражданин Худяков. Сами зовете человека в гости, а потом бежите за сотрудником милиции. Не ожидал от вас.

И ушел.

Неуютно почувствовал себя в собственной квартире Илья Амвросиевич. Нет, не всегда в своем доме стены помогают… Услышав зубовный скрежет за столом, хозяин торопливо командировал жену за поллитровкой.

Потом они стояли у плиты с вытянувшимися от ожидания лицами, а гость громко и медленно глотал водку. Чем больше он пил, тем сильнее сопел. И главное, говорил неприятности.

Илья Амвросиевич потерял покой. Утром, протирая стекла очков и проверяя чистоту их на свет, он уже не выражал, как обычно, свою точку зрения на разные события современности. Он только вздыхал. И никто не догадывался, какая ужасная жизнь началась для бухгалтера. А сказать нельзя. Засмеют…

С работы он почти бежал. Запыхавшись, влетел в дом, тотчас закрыл двери на засов и стал с ужасом ждать гостя. И он, конечно, пришел. Рванул дверь, убедился, что она на запоре, постоял. Рванул еще.

— Хорош хозяин, — донеслось до притихших Худяковых. — Сам зовет на чай, а сам запирается. Открой, что ль! Ты, очкастый!

Худяков, притаившись, молчал. Наконец, послышались удаляющиеся шаги.

— Ушел… — впервые за эти дни с радостью сказал Илья Амвросиевич.

Он потихоньку отодвинул засов — проверить, закрыл ли гость калитку, и… в приоткрывшуюся дверь тут же просунулась нога в грубом сапоге. Вслед за сапогом, несмотря на отчаянные усилия хозяина, в квартире оказался весь Лабутин.

— Вообще-то, — сказал он, — надо бы тебя за такое измывательство как следует проучить. Да времени нет. Давай пятерку, там меня дружок дожидается.

— Нету у меня, товарищ Лабутин. Всего рубль остался.

— Это чтоб у бухгалтера денег не было? Ха! Кто тебе поверит? Гони, говорю, быстро!

— Нюта, сбегай к соседям…

Подбивая баланс, Илья Амвросиевич усиленно искал выход из создавшегося положения. Искал и в обеденный перерыв, машинально хлебая борщ. К вечеру его осенило. Вернувшись домой, он запер дверь снаружи на замок, а сам, оглядываясь по сторонам, влез в комнату через окно. Гость увидит замок и подумает, что Худяковых нет дома.

И вот Илья Амвросиевич услышал, как за дверью с грохотом ударили по замку. Притаившись у темного окна, он глядел во двор, ожидая, когда шофер пойдет к калитке. Вдруг прямо перед его глазами вспыхнул ослепительный свет. Это гость включил электрический фонарик и глядел через окно.

Пригнувшись, Илья Амвросиевич по-заячьи побежал из комнаты в кухню. Но Лабутин успел увидеть его. Стало слышно, как в замок вставляют отмычку.

…На другой день Худяков на работу не явился. По заготконторе прошел слух, будто он бежал из города. Послали к нему домой, и заплаканная жена сказала, что уехал неизвестно куда.

А через неделю, потихоньку собрав вещички, уехала из города и она.

Илья Амвросиевич устроился