Последняя табуретка - Дмитрий Андреевич Епифанов

его практике еще такого не было. Кто это мог сделать, по каким мотивам? Видимо, это все же не его сослуживцы. Не станут же похищать человека люди, которым он делает добро.

В то же время налицо насильственное похищение человека. Именно насильственное — ведь пострадавший сопротивлялся. Это вытекает из показаний свидетельницы о сдавленном крике похищенного. Если бы он ушел по доброму желанию или по предварительному сговору, то, конечно же, не кричал бы сдавленным голосом. И уж во всяком случае постарался бы предупредить о своем уходе жену. Хотя бы для того, чтобы она не поднимала панику.

Цепь дедуктивных размышлений дежурного прервал возвратившийся наряд.

— Обследовали все прилегающие к месту происшествия кварталы, — доложил Сидоров. — Никаких следов. Да и какие теперь могут быть следы? Посмотрите, что творится. Только шаг сделал — и тут же след замело.

Женщина снова ударилась в слезы.

— Успокойтесь, гражданка, — сказал дежурный. — Еще ничего неизвестно. Сидоров, возьмите машину, привезите директора торга. Может, тот разъяснит обстановку.

Спросонья человеку трудно уловить нить событий. Тем более таких странных. Поэтому когда директора торга доставили в милицию и попросили охарактеризовать заведующего магазином, он только смущенно моргал глазами и потирал руки.

— Все это как-то неожиданно. Я даже затрудняюсь, так сказать, определить… То есть, я имею в виду, — с какой стороны органы интересуются данным товарищем…

— Давайте со всех сторон. Не ошибетесь.

— Г-м, со всех… По-моему, вполне положительный товарищ. Опытный руководитель. Непьющий. Вот, пожалуй, и все…

— А его отношения с коллективом?

— С коллективом? По-моему, вполне нормальные отношения.

— Не замечали за ним каких-либо странностей?

— Странностей? Вроде бы нет. Если, конечно, не считать мягкотелости к подчиненным. Слишком много им прощает. — Тут директор вдруг заговорил оживленнее. — А вообще-то, что тут поделаешь? Людей у нас не хватает. Готовим мало, а работать надо. План требуют? Требуют. А с кем давать? Можно, конечно, молодежь выдвигать. Можно. Но, с другой стороны, пока ты ее поднимешь…

— Вы не о том говорите, — прервал его дежурный. — Нас в данный момент интересует не подбор кадров. И не план. Нас интересует завмаг.

Директор смутился:

— Вы спросили — я ответил. О завмаге я вам сказал свое мнение. Боится Пал Палыч потерять квалифицированных работников. Бережет. И многое им прощает. Есть у него два завотделами — Плахин и Чурсин. Не нравятся они мне. Правда, ни разу у них ревизия не обнаружила недостачи. И все-таки не нравятся. А он держит. Дрожит, как бы не ушли…

Дежурный уже не слушал директора. Следствие снова зашло в тупик. Из тупика его вывел вбежавший сотрудник милиции. Наклонившись к дежурному, он зашептал:

— Только что звонил сторож. Ну, того магазина, где вот ихний муж завмаг. Говорит…

— Стоп! — поднял руку дежурный. — Граждане, прошу выйти и подождать в коридоре.

— Батюшки, убили! — заголосила в ужасе жена завмага.

— Гражданка, прошу не волноваться. Сейчас все выясним.

Когда все вышли, сотрудник торопливо рассказал о сообщении сторожа.

— Все ясно! В машину, поехали.

Машина понеслась по сугробам, сквозь метель и ветер.

Сторож ждал милицию у калитки. Сопровождая прибывших к служебному входу в магазин, он торопливо рассказывал:

— Гляжу — ведут Пал Палыча под руки. Открывает он замок и говорит мне: стой, дескать, на посту и никого не пускай, мы сейчас выйдем. А сами — в магазин. Странно мне все это показалось… Они тут, в служебке. В кладовой, то есть…

Сотрудники милиции осторожно вошли в коридор. Дверь в кладовую была приоткрыта. Слышались голоса:

— Ты, Пал Палыч, не серчай. Пять минут — и все в ажуре. Ты пойми нас! Сели выпить, а в запасе всего два поллитра. Какая это выпивка? Раздразнили себя — и только. На улице — ночь. Где достать? Конечное дело, в своем родном магазине. Сейчас возьмем пару бутылок, и можешь закрывать. А хочешь, доставим тебя домой на руках? Наподобие магараджи!

— Магараджи… Днем не могли прихватить свои бутылки? — сердился завмаг. — Совсем обнаглели. Начали хватать человека по ночам. Гангстеры!

— Не рассчитали. Думали, двумя обойдемся.

— Не рассчитали… Думаете, не вижу, как вы все тащите из магазина? Все вижу. А как ревизия — покрываете друг у друга недостачу…

— Так мы же от тебя и не скрываем, Пал Палыч! Потому как ты нам роднее родного отца.

— Роднее… Завтра же обоих к черту выгоню!

— Выгоняй, выгоняй, Пал Палыч. Только с кем останешься? С мелюзгой? Мы тащим, зато все шито-крыто. А план тебе даем? Даем. Чего еще? Давай, гони. Раз такой поворот, гони…

— Вот сволочи! — крикнул завмаг в сердцах.

И тут милицейский наряд вошел в кладовую.

… Когда всех трех доставили в отделение и составили протокол, завмаг, переминаясь с ноги на ногу, попросил:

— Только не привлекали бы вы их, а? Давайте возьмем на поруки. Недостачу из своего кармана покрою, только не трогайте. Без них нам крышка. Работать-то с кем? Как план тянуть?..

ДУШЕВАЯ

Кузьмич уже в летах, немного сутуловат. Лицо худощавое. Очки простенькие, в потускневшей железной оправе. Как все дальнозоркие люди, когда разговаривает, смотрит на собеседника поверх них.

И теперь, выступая на собрании, он глядит поверх очков. Только не в зал, а на председателя завкома товарища Вертячего, который сидит в президиуме. Как будто беседует с одним товарищем Вертячим.

— Начали? — говорит Кузьмич. — Начали. А когда кончать?

Бригадир слесарей-сборщиков — человек медлительный. Председатель завкома, напротив, — резок и порывист, за словом в карман не лезет.

— Начали, Кузьмич, — отвечает он жизнерадостно. — А раз начали — закончим!

Они ведут беседу по бытовому вопросу, насчет душевой. Самой обыкновенной душевой — элементарном предприятии гигиенического назначения, какового пока нет. Есть только решения завкома о его создании. Два, а может, и три.

Об этих решениях и разговор.

Кузьмич говорить не мастер. Он мнется около трибуны, потому что товарищ Вертячий совсем его добил:

— Раз решения приняты — добьемся! Никуда она, администрация, не денется. Выполнит!

На помощь Кузьмичу приходят его ребята — слесари-сборщики.

— А когда? — кричит из зала самый бойкий. — После дождичка в четверг?

Товарищ Вертячий, как бы протестуя или защищаясь от неуместных шуток, выставляет ладони щитком вперед:

— К порядку, товарищи! Не на базаре. Когда? Об этом спросим директора. Давай, Василь Ильич.

Поднимается директор. И рассказывает. Он рассказывает, что после реконструкции сборочного цеха освободилось помещение инструменталки. Приличное помещение. Просторное, с цементным полом. Вот тут и решили оборудовать цеховую душевую. Завезли трубы. Даже пробили дыру в стене, куда должна стекать вода. Но на том дело и кончилось. Вышли деньги, а новых ассигнований пока не предвидится.