Нейроменеджмент. Как управлять людьми с помощью нейробиологии - Александр Алексеевич Енин

Разгадку этого парадокса восприятия человечество нашло благодаря появлению гештальтпсихологии, в рамках которой законы физики переносятся на психические явления. Родоначальником этого направления признают Макса Вертгеймера, положившего начало ему статьей «Экспериментальные исследования восприятия движения». Считается, что появлению работы предшествовала история путешествия на поезде ночью. Вертгеймер ехал домой, смотрел в окно и вдруг подумал о том, что если мы видим два огонька, которые быстро мигают один за другим, то воспринимаем это как движение источника света – не перемещение объекта, исчезающего в одном месте и появляющегося в другом, а именно движение как таковое. Тогдашняя психология, а это был 1912 год, не могла объяснить этот эффект, потому что считалось, что наше восприятие складывается как сумма ощущений. Однако Вертгеймер понимал, что наблюдаемое им движение было иллюзорным и не могло быть разбито на отдельные составляющие. Объективно движения не было – и тем не менее он его воспринимал как таковое. Это наблюдение так поразило Вертгеймера, что он тут же сошел с поезда, заперся на месяц в гостинице и занялся изучением этого феномена. Он провел эксперимент со стробоскопом[9] и доказал, что восприятие движения нельзя свести к сумме восприятий двух попеременно загорающихся точек. Обнаруженный эффект он назвал фи-феноменом.

Вместе с этим открытием в психологии появилась идея о том, что в нашем сознании целое главнее составляющих и может определять их восприятие. Так, например, мы можем взять одну и ту же мелодию и сыграть ее в разной тональности. Ноты изменятся, но мелодию мы все равно узнаем как ту же самую. Это и есть несводимость целого к сумме отдельных элементов, которую психологи еще любят называть принципом транспозиции. Целое (или целостность) стало обозначаться словом gestalt, что в переводе с немецкого означает «образ, форма, структура». Говоря научным языком, гештальт – это пространственно-наглядная форма воспринимаемых объектов, чьи существенные свойства нельзя понять путем суммирования свойств их частей. Дальше ученые стали изучать, какие принципы стоят за формированием гештальта, сначала на модели восприятия, потом на модели мышления. Стало понятно, что таких принципов очень много.

На рисунке ниже – пример одного из самых очевидных и легко узнаваемых гештальтов, показывающий тенденцию нашего сознания к завершению незаконченных фигур. Несмотря на то что в физическом мире это просто набор не связанных друг с другом линий, мы видим здесь круг и прямоугольник.

Рис. 16

Этот и множество других подобных принципов свидетельствуют о тенденции нашей психики к организации опыта в доступное пониманию целое и приоритизации этого целого над отдельными компонентами.

Наш образ мышления изначально предрасположен к тому, чтобы из всего объема восприятия осознавать преимущественно самое простое, единое, замкнутое, симметричное, включающееся в основную пространственную ось.

Если мы попробуем расщепить верхний объект на две части, то непременно сделаем это по образу варианта 1. Хотя физически возможен и второй, но нам он даже в голову не придет.

Рис. 17

Мы не чувствуем и не предполагаем, что познаем мир как-то по-особому, не таким, каков он есть на самом деле. Однако это так. Помимо гештальтов, наш образ мышления одержим категоризацией, обладает дихотомией рационального и эмоционального и руководствуется отнюдь не принципами максимальной объективности, а вполне конкретной биологической программой, в основе которой лежит лучшая приспособляемость.

Наше мышление – очень обширная и глубокая тема, которую с наскока не охватить. Поэтому раскрывать ее мы будем постепенно на протяжении всей книги, а сейчас нам достаточно подчеркнуть, что наше мышление имеет конкретный образ и им же ограничено. Мы воспринимаем не реальный мир, а лишь его весьма субъективную версию.

Но кто же тогда принимает решения? Мы, то есть сознание? Или все-таки мозг?

Американский нейробиолог Бенджамин Либет еще в 1983 году доказал, что никакой свободы действий у нас нет. Суть его открытия в том, что, измеряя активность мозга, можно предугадать желание испытуемого совершить действие еще до того, как он сам узнает об этом. Либет смог замерить электрическую активность мозга между осознанием намерения совершить действие и его совершением. Он просил людей поднимать палец и при этом говорить, когда они захотят это сделать. В результате выяснилось, что еще до появления осознанного намерения наблюдалась характерная мозговая активность, по которой удавалось предугадывать, когда человек поднимет палец.

Участники эксперимента считали, что сами приняли решение, но на самом деле его принял мозг. Просто чуть раньше. И потом создал иллюзию того, что выбор сделали они.

Со временем результат удалось повторить. И даже увеличить точность предсказания. Эти эксперименты также регистрировали наличие бессознательной активности мозга, предшествующей моменту, когда человек осознает результат своего выбора.

Рис. 18

Крайне любопытным оказался эксперимент исследователей из Шарите – Медицинского университета Берлина. Они стали первыми, кто измерил бессознательную активность мозга при принятии решений в условиях экстремального риска, связанного с прыжками. Для этого они закрепили оборудование на людях, прыгающих с тарзанки с высоты 192 метров, и изучили, как выглядит мозговая активность перед тем, как те решаются прыгнуть в пропасть. Полученные результаты подтвердили, что принятие решений происходит не одномоментно по нашей воле. Ему предшествует бессознательная активность, которая всегда начиналась где-то за секунду до того, как человек решался прыгать. Отдельным открытием стало то, что паттерны мозговой активности, зарегистрированные во время прыжков с высоты 192 метров, не отличались от тех, что наблюдались при прыжках с высоты всего одного метра.

Рис. 19

Получается, испытываемый нами страх – всего лишь отголоски произошедших в мозге процессов. Как бы сильно мы ни боялись, о том, что мы прыгаем, всегда узнаем на секунду позже.

Так неужели свободной воли в привычном понимании не существует? Это очень неудобный факт. Ведь возможность менять свои решения – ключевое качество «свободы воли», и признать ее отсутствие готовы не все.

Сейчас ведутся споры относительно того, что именно считать «свободой воли». Появилось предложение разделить «свободу действий» и «свободу воли». Специально для этого ввели понятие «интенций», или «желаний», разделив их на две категории. Так, желание открыть холодильник – это желание первого порядка, а желание сесть на диету – второго. Реализация желания первого порядка – простейшее действие. Второй же порядок подразумевает уже цепь событий, в ходе которых желания первого порядка могут выполняться, а могут, наоборот, подавляться (например, захотев похудеть, вы запретили себе есть после шести). Тогда проявлением свободы воли будут именно интенции второго порядка, а описанные эксперименты доказывают отсутствие лишь свободы действий.

Впрочем, такая постановка вопроса не решает проблему свободы воли, ведь вся мыслительная деятельность предопределена физиологическим состоянием мозга. И в гипотетической ситуации, попадая в одни и те же обстоятельства, приводящие к точно такому же состоянию вашего мозга, вы будете принимать одно и то же решение, даже если оно связано с интенцией второго порядка.

«Очевидно, что, обладая информацией о двух возможных решениях и при данном состоянии мозга, всегда будет принято ровно одно и то же решение. Непонятно, что должно произойти, чтобы мозг принял противоположное решение, ведь информация будет накапливаться ровно так же».

ВАСИЛИЙ КЛЮЧАРЕВ,

ДИРЕКТОР ИНСТИТУТА КОГНИТИВНЫХ НЕЙРОНАУК ВШЭ

Чем больше мы узнаем о мозге, тем больше убеждаемся в его детерминированности, то есть предопределенности. Все, что видят ученые, изучая мозг, – это то, что он работает как автоматический механизм, где у каждого действия или бездействия есть конкретная причина. Причинность не оставляет сознанию возможности быть чем-то большим, чем просто отголоском уже произошедших процессов в головном