Да! Нет! Хотя… Погоди: Главное, что нужно знать, чтобы написать роман - Тим Лотт

Но как наставник, постоянно читающий рукописи начинающих писателей, могу сказать одно: самый распространенный недостаток, с которым я сталкиваюсь, – это пассивность главного героя на протяжении всего романа. Или его пассивность затягивается слишком надолго. Или он не желает ничего конкретного, а обстоятельства швыряют его из стороны в сторону, словно кеглю.

Обычно из-за этого читать становится скучно, поскольку таким персонажам не хватает самой сути того, что значит быть человеком, – желания.

Более того, когда у персонажа нет такого желания, рассказчику не на что «нанизать» действие, и повествование начинает блуждать без цели.

Слово «драма» означает «действие», «поступок», а не то, что с вами просто случается.

В начале любой драмы я обычно задаю своему протагонисту главные вопросы: чего ты хочешь? как ты собираешься этого достичь? и что стоит у тебя на пути?

Это желание известно как сверхзадача, или главная цель.

Оно представляет собой стержень истории, формулу, которая движет сюжетом.

Персонаж либо приближается к своей цели, либо отдаляется от нее.

Персонажи могут не осознавать своих желаний (хотя обычно осознают), но писатель осознавать их обязан.

Публика должна иметь представление о желании протагониста, иначе ее вряд ли заинтересует, что будет в конце.

Желание определяет не только историю в целом – в идеале оно должно проявляться в каждой сцене.

Чего хочет персонаж, появляясь в сцене? Что ему мешает?

Иными словами, какова его мотивация?

Драматург Лео Батлер отмечает:

Вам будет гораздо приятнее писать, если вы позволите хотя бы одному из ваших персонажей появиться в сцене с определенной мотивацией.

Чарли хочет выбраться из ямы. Парень хочет вернуть девушку.

Это и есть простейшая формула драмы.

Если Чарли совершенно счастлив в яме или парень не против, что девушка его бросила, – драмы нет, поскольку нет желания.

Желание – это то, чего мы хотим.

Я хочу вернуть девушку, я хочу выбраться из ямы.

Однако существует и другой импульс, связанный с желанием или стремлением. Он скрывается внутри многогранного персонажа.

Этот (часто противоречивый) импульс – потребность.

Потребность: «Мы не всегда получаем то, что хотим. Но если постараться…»

Кинорежиссер Оливер Стоун говорит, что следует всегда спрашивать, что персонажу нужно от другого персонажа (или персонажей). Не чего ему хочется, а что нужно.

У полностью сформировавшегося протагониста часто есть не только желание, но и потребность.

Его стремления – это осознанные желания, которые, как он ошибочно полагает, сделают его полноценным и успокоят внутренний конфликт.

Но именно глубинная, неосознанная потребность требует удовлетворения, и часто именно она составляет ядро драмы.

Теоретик литературы Владимир Пропп называл эту потребность «недостачей» – подразумевая, что протагонисту чего-то не хватает и это нужно обрести (или вернуть).

Лишь когда эта недостача будет восполнена, персонаж станет целостным.

Мы все прячемся за масками.

Маску персонажа можно рассматривать как защитный механизм от подавляемого внутреннего конфликта.

Люди создают образ, который дает им чувство безопасности.

Потребность существует потому, что сознание часто не знает, чего ему не хватает, поскольку зачастую действует как PR-отдел бессознательного.

Многое из того, о чем мы думаем – и думаем о том, чего хотим, – это просто рационализация.

Достойное художественное произведение призвано проверить и разоблачить эту рационализацию внутри персонажа.

На самом деле все персонажи стремятся не к тому, чтобы стать королями или выиграть в лотерею, а к тому, чтобы обрести целостность.

Но ключ к обретению этой целостности часто от них сокрыт.

Идея потребности, или недостачи, тесно связана с древнегреческим драматическим понятием «гамартия» (hamartia), или «изъян».

Филип Пиррип хочет стать джентльменом, чтобы исполнить свое заветное желание – завоевать сердце Эстеллы.

Но в процессе у него развивается изъян – духовная гордыня.

Именно этот изъян ему и нужно преодолеть, чтобы почувствовать себя целостным.

Изъян – это не совсем то же самое, что потребность.

Потребность – это ответ на изъян, и часто – его противоположность.

Для Филипа Пиррипа, как и для Короля Лира, изъян – это гордыня, а потребность – смирение.

В своей книге «Внутренний рассказчик» Уилл Сторр называет этот элемент создания характера «священным изъяном».

Мы ищем особый вид изъяна – тот, вокруг которого персонаж построил ядро своей личности и который может ему навредить.

Несколько лет назад мне посчастливилось взять интервью у знаменитого психолога, профессора Джонатана Хайдта. Он сказал мне то, что я никогда не забуду: «Следуйте за священным. Выясните, что люди считают священным, и, присмотревшись, вы обнаружите там буйство иррациональности».

Буйство иррациональности! Это именно то, что мы должны искать в наших персонажах. Чтобы найти то, в чем они иррациональны, нужно спросить, что именно они считают священным. То, что мы почитаем священным, в значительной степени и определяет нас. В этом, я уверен, и кроется секрет постижения сущности персонажа. Когда другие люди думают о нас – когда их спрашивают, какие мы, – наше священное убеждение, вероятно, будет первым, что придет им на ум… Итак, «священный изъян» вымышленного персонажа – это его сломленная часть, которую он сделал священной. [Приложение: «Подход, основанный на "священном изъяне"»]

Или, говоря иначе: «Изъян персонажа – это просто знание, которое еще не усвоено» (Джон Йорк, «Вглубь леса»).

Есть и другой, более современный взгляд на этот вопрос, уходящий корнями в психоанализ.

Он заключается в том, чтобы рассматривать изъян как «рану» – рану, которая породила изъян, который привел к потребности (так сказать).

А вот Чарли Кауфман в своей речи в BAFTA раскрывает собственную гамартию:

Бóльшую часть времени я пытаюсь вам понравиться… Это для меня старый способ распоряжаться временем… Этот способ распоряжаться временем закрашивает застарелую рану – и закрашивает ее яркими красками. Это ловкость рук, отвлекающий маневр, поэтому в попытке изменить этот паттерн позвольте мне обнажить рану. Сейчас я вступаю в эту область вслепую, я не знаю, что это за рана, но знаю, что она застарелая. Я знаю, что это дыра в моем существе. Знаю, что она очень болезненная. Я верю, что она непознаваема или, по крайней мере, ее нельзя выразить словами.

Верю, что у вас тоже есть рана. Верю, что она и сугубо ваша, и общая для всех. Верю, что это та часть вас, которую нужно скрывать и защищать, та, вокруг которой приходится отбивать чечетку по пять раз на дню, та, что не покажется другим интересной, если ее раскрыть. Это то, что делает вас слабым и жалким. То, что по-настоящему, неподдельно делает любовь к вам невозможной. Это ваша тайна, даже от самого себя. Но она имеет право на существование.

Из нее рождается ваше искусство,