Без надрыва. Стратегии лидеров по созданию бизнеса и сохранению себя - Анна Максименко

уважение, дисциплина, честь. Никакой лени, четкие правила. При этом я была их «маленькой принцессой»: меня берегли, поддерживали и в меня верили. Благодаря родителям мои крылья росли крепкими, а характер закалялся с детства.

Во мне всегда кипела энергия. Рисование, оригами, танцы — все шло параллельно. В детском саду предлагали еще гимнастику и балет. Отец был категоричен в выборе занятий: гимнастику и балет отверг, сказав: «Это не твой путь». Но там, где я сама горела желанием, меня поддерживали.

В 16 лет экстерном окончила колледж дизайна и шитья с отличием, в 11-м классе параллельно со школой я училась в лицее для одаренных детей. В 17 лет пошла в автошколу, а на 18-летие получила права. Школу окончила с отличием. Все это не по принуждению, а по зову сердца. Мне часто говорили: «Ты не такая, как все». Дело было не в превосходстве, а в ритме — во внутреннем двигателе, который не зависел от чужих мнений и внешних условий.

Если в детстве шептала маме: «Хочу быть врачом», — то к старшим классам уже четко осознавала: «Человек должен знать свои права». Меня не отпускала мысль: «А как человек может понять, что его права нарушены, если он не знает, что у него есть эти права?» Осознавала: без знания законов невозможно ни защитить себя, ни остаться справедливым к другим. Справедливость стала моим внутренним компасом. Несправедливость вызывала жгучее желание действовать. Одна большая мечта шла сквозной линией через детство и юность: сначала лечить, потом — защищать.

В 2000-е годы в России не слышали о таком понятии, как медицинское право. А в 2011 году приняли закон «Об основах охраны здоровья», который создал правовой фундамент, но практика его применения только зарождалась. Он стал ядром, вокруг которого со временем начала кристаллизоваться целая отрасль — медицинское право, которое должно объединять множество специализированных законов.

Стать первопроходцем? Это я могу. Поступила на медицинский факультет в КБГУ. Учеба была сложная, стала настоящим испытанием на прочность. Это был путь выносливости, системности, самодисциплины. После третьего курса захотела параллельно учиться на юриста. «Поздно. Не потянешь такой объем», — сказали родители. Их аргументы были справедливы. Один медицинский факультет по нагрузке равнялся трем обычным. Пришлось смириться. Временно.

После окончания медицинского факультета по специальности «лечебное дело» по программе целевого направления Минздрава меня направили в Москву, в ординатуру, пройти дополнительное, углубленное двухгодичное обучение по педиатрии. На прощание отец сказал: «Твой путь в большой город. Ты будешь там одна, и за тобой будет следить только твоя совесть». Отцовские слова я запомнила навсегда.

Новый этап — большой город, большая ответственность. Ординатуру окончила с отличием. Затем — приглашение в Московский кадетский корпус «Пансион воспитанниц Министерства обороны Российской Федерации». Центр Москвы. Девочки. Медицина. Армейская дисциплина. Три года работы ведущим врачом, командировки по стране, членство в комиссии по отбору абитуриентов для поступления в Кадетский корпус.

Моя подпись в медицинском заключении была не просто допуском к экзаменам, а своего рода пропуском в новую жизнь. Я понимала, что от моего решения зависели судьбы, и это оттачивало мою профессиональную чуткость.

Можно ли было строить карьеру в этих условиях? Безусловно. Но я чувствовала: мое место не здесь. Я приняла решение уволиться, чтобы найти такую работу — тоже врачом, — но с гибким графиком, который позволил бы мне параллельно учиться. Так я начала первичную переподготовку по УЗИ-диагностике. Шесть месяцев совмещения врачебной практики с учебой дали мне ясное понимание, что и это направление не конечная точка, но я продолжала работать и учиться, принимая новый опыт как ценный вклад в свой профессиональный багаж.

Шаг 2. Призвание через боль и судебную тяжбу

У врача всегда своя правда, у пациента — своя. Я была с обеих сторон. Двенадцать лет я лечила детей. Работала в медицинских учреждениях, в педиатрии, в системе. Слушала, ставила диагнозы, выписывала назначения. Видела усталость в глазах родителей. Видела страх в глазах врачей.

А потом все перевернулось. Я сама стала пациентом и столкнулась с тем, чего не должна была увидеть изнутри. Недобросовестные врачи. Ошибки. Беспечность. И главное — отношение к людям.

Это произошло в тот период, когда появились уколы красоты и активно начали применяться на практике. Мне, как и многим девушкам нашей столицы, настойчиво звонили из клиник эстетической медицины и предлагали диагностику кожи лица и ознакомительную процедуру. В один момент после десятка звонков я согласилась. Решила зайти и все-таки посмотреть. Тем более клиника находилась в центре Москвы, мне было по пути.

На диагностике мне сказали: «Кожа лица хорошая, видимо, это генетика». А дальше все по шаблону: «Желательно поддержать эту красоту. Самое безобидное — это мезотерапия кожи лица, витамины». Я согласилась. Заключили договор. Предложила сделать фотографии для сравнения до и после. После двух процедур еще сохранились папулы, появилась отечность век, затем и птоз века. После неоднократных обращений к специалисту-врачу, заведующей, обещаний «Все пройдет через 3–5 дней, 2–3–4 недели» и без желания что-либо предпринять я записалась на консультацию к директору клиники в надежде разрешения данного вопроса. Спросила сотрудниц на ресепшене, как выглядит директор, так как они обычно всячески избегают встреч с недовольными клиентами. Мне сказали, что это высокая блондинка.

Пришла в клинику через месяц по записи. Сижу, жду в зале ожидания. Время записи пришло и даже прошло, а директор не выходит. После нескольких обращений к регистраторам с задержкой больше часа выходит девушка — невысокая, смуглокожая. Я говорю: «По-моему, вы совсем не директор». Она отвечает: «Да. У нее нет времени. Я вместо нее». Она завела меня в кабинет для беседы. Показала ей фотографию до и результат после. Сказала, что не хочу никакого скандала и никаких разбирательств — только найдите альтернативное решение для исправления последствий или верните деньги, чтобы я самостоятельно занялась восстановлением.

Сотрудница признала оказание медицинских услуг ненадлежащего качества, но сказала, что я уже использовала процедуры и никто ничего не будет возвращать. И никакой альтернативы не будет. В тот миг я из пациента превратилась в оппонента системы. Стало ясно: диалог невозможен. Задача была не в конфликте, а в установлении справедливости. Не нужно было конфронтации, достаточно было бы простого уважения. Но в ответ — только закрытые двери, холодное равнодушие и фраза: «Вы ничего не докажете».

И тогда я нашла юриста. Доверенность. Дело. Суд. Я продолжала работать. Две ставки. Семь дней в неделю. Месяцы борьбы. Судебные заседания. И юрист говорит: «Скорее всего, проиграем. Нет договора на руках об оказании услуг с клиникой. У нас мало шансов». Он не видел смысла продолжать.

И все же я пошла в зал заседания. Поднялась