Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

Александр Тамоников

Бухта Севастополя

Иллюстрация на обложке Алексея Дурасова

Пролог

Он принадлежал к одному из старейших княжеских родов Италии. С пятнадцатого века сначала в Сиене, а потом и до самого Рима знали, что семья Боргезе не бросает слов на ветер. Его предки занимались искусством, торговлей, архитектурой… военным делом. Гремели войны, менялся мир вокруг, но кровь Боргезе не становилась от этого слабее, жиже. Уже давно к ним не обращались с прежним почтением. Но сегодня, когда один из последних представителей этого рода смотрел на родную Сиену из окон своей городской квартиры, он видел не город. Не его древние стены и мощеные улицы. Не эмблему контрады (района) Совы, которая была выбита на стене соседнего дома. Он видел плавные и в то же время жесткие линии корпуса линкора «Джулио Чезаре».

— Все готово, Виктор, — тихо сказал помощник, входя в комнату. Князю нравилось, когда его называли вторым именем.

— Отлично, — откликнулся Виктор Боргезе, — как бы я хотел быть с вами и еще раз увидеть старину «Чезаре». Говорят, в Новороссийске очень красиво осенью.

— Да. Мы добавим осени чуть больше… огненных красок, — с улыбкой заметил помощник.

Операция «Кипящее море». Как же любят итальянцы громкие слова…

Глава первая

Ночью двадцать девятого октября тысяча девятьсот пятьдесят пятого года в Севастопольской бухте было тихо.

Даже слишком тихо, по мнению вахтенного матроса Владислава Проценко. В порту полной тишины и темноты не бывает даже ночью. Виднеются сигнальные огни Андреевской батареи, где-то вдали время от времени можно разглядеть стоящие на рейде корабли. В городе пусть не везде, но горят фонари. Даже ночью порт не засыпает, всегда есть движение. Но сегодня здесь царило странное затишье; Проценко поймал себя на том, что всматривается в темную линию горизонта до боли в глазах. Время от времени на матроса накатывал липкий ужас.

Чутье. Чутье буквально кричало, что что-то не так. Не так на самом деле было все. Изначально «Новороссийск» собирались пришвартовать в другом месте. И даже подготовили там бочки[1]. Но внезапно передвинули на три метра. Практически весь экипаж линкора, кроме дежурных, должен был быть сегодня в увольнительной. Но выходной перенесли, и все остались на борту. Удивленные, да. Но военные моряки — люди привычные. Слава мерил палубу шагами, пытаясь привыкнуть к такому непривычному кораблю. А еще он старался уговорить себя, что все его волнение на самом деле связано с тем, что завтра на линкоре состоятся торжественные смотры, а значит, опять парадное построение, где каждому предстоит стоять строго на своем месте. А еще придется с утра вновь отдраить весь корабль так, чтобы глазам было больно смотреть на него на осеннем севастопольском солнце.

Корабль был родом не из Севастополя. Линкор прибыл из Италии, для того чтобы встать в строй и служить в Черноморском флоте, совсем недавно. Шли к этому небыстро. На Тегеранской конференции в конце сорок третьего года Верховный главнокомандующий товарищ Сталин настоял на разделе итальянского флота, но вопрос о передаче итальянских кораблей был решен только в процессе подготовки мирного договора с Италией, и сколько копий было сломано в процессе переговоров, не знает никто. Много.

Планировалось, что Советскому Союзу передадут несколько новых линкоров, и, используя их в качестве образца, страна собиралась построить свои корабли. Но пока что хитрые итальянцы передали только «Чезаре» — судно, спущенное на воду еще до Первой мировой войны. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, вахтенный стал восстанавливать в голове все детали истории о линкоре, о котором гудел весь Севастополь. Да и не только Севастополь. Во время войны флоту сильно досталось. И сейчас ему был нужен флагман. Боевой, сильный, мощный, на этот корабль будет смотреть весь мир!

Сорок восьмой год — «Чезаре» навсегда покинул Италию. Откуда точно он прибыл, Проценко не знал, но говорят, что Италия похожа на Крым. Так же жарко, такое же теплое море, и такие же люди, стойкие, сильные. Так говорят. Сейчас здесь, на борту линкора, Италия кажется такой же далекой, как звезды на бархатном крымском небе.

Флаг СССР на мачте линкора подняли шестого февраля. Через две недели он был уже в Севастополе, но только через несколько месяцев, в марте сорок девятого, кораблю торжественно, в узком «семейном» черноморском кругу, присвоили имя «Новороссийск». Он был не единственным, кто сменил страну и встал под красный флаг Советов, но пока что громче всего говорили именно про «Новороссийск».

Слава сам родился в Новороссийске. И был рад, что кораблю, на котором он теперь нес вахту, дали это имя. Он любил свой героический город и надеялся, что и с тезкой у него все сложится. А когда сложится… В Севастополе жила сестра. Муж у нее погиб на войне, остался маленький сын. Слава называл его братом — всегда мечтал о братишке. Вот заработает денег, будет брать столько смен, сколько дадут, и выкупит вторую половину дома, в котором сейчас жила сестра. Выкупит, вычистит сад — сейчас он больше всего был похож на дикие заросли. А потом найдут вдовой сестре мужа… Заживут. Под натиском теплых мыслей о семье, доме, сестре страх отступил, дышать стало легче, и Слава еще раз осмотрелся. Он пока не привык к линкору, и силуэты орудийных башен казались в темноте чужими. Потом привыкнет и будет передвигаться по нему с закрытыми глазами. Но на это нужно время…

Проценко снова вернулся мыслями к истории с линкором.

Итальянцы, конечно, те еще «союзнички», ни одного хорошего слова сказать про них ни Проценко, ни остальные моряки из экипажа линкора не могли. Корабль был в крайне запущенном состоянии. Такое ощущение, что часть перегородок в отсеках в нем порушили специально, мебель — выдирали с корнем. Ни чертежей, ни каких-либо документов никто пока так и не увидел. Кормили обещаниями, что все передадут, а потом, когда страна стала ремонтировать линкор, махнули рукой. Увидели, что сами справляются. Ходили слухи, что перед тем, как передать корабль Советам, итальянцы сделали косметический ремонт, но похоже, просто подтянули все, что можно было, чтобы он дошел до Севастополя и встал в док. Даже днище от наростов как следует не почистили. Первое время все удивлялись тому, насколько по-разному жили итальянские моряки и советские, ходили, смотрели, спорили. Как так можно было? Как будто не корабль для