Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

А Виталий с Сергеем из польских-то ПТР уделали бензовозы! Ох, как полыхнуло – мама дорогая, думал – ослеп! Один бронетранспортёр взорвался, второй загорелся. Вот только последние два рванули прямо на Виталькин окоп. Да… Они на пару с Сергеем и связистами отстреливались, как могли. Зажгли ещё одну «коробочку». Но последний «ганомаг» докатил всё-таки до Виталика, как раз тогда, когда ты ракету жёлтую дал… Не вырвались наши парни. Пытались мы им помочь, но тут уж и с дороги так стрелять начали, что головы не высунешь, а с поля добавили прорвавшиеся. Пришлось уходить… – лейтенант Фролов Евгений сильно волнуется, повествуя о той части боя, которую фактически вёл он.

Его волнение мне понятно – самого горячка боя не отпускает. Да и потери… Они есть всегда, и я как-то привык к тому, что гибнут те, с кем идёшь в бой. О собственной смерти не думаю. Страшно, конечно, но ведь на всё Божья воля. Если мне выжить – выживу, если погибнуть – умру, а отравлять жизнь тяжёлыми мыслями как-то не хочется.

А вот для командира, который второй раз принимает бой и теряет подчинённых, – для него каждая потеря «своя». Именно себя он винит в первую очередь в том, что не все люди вышли из схватки.

Помимо не успевшего вырваться расчёта ПТР, погиб снайпер и второй номер Сашки-танкиста. Есть раненые, один серьёзно.

Снайпер погиб по собственной глупости, несмотря на то, что я предупреждал его не вести слишком частую стрельбу. За бой он вполне мог выбить с десяток фрицев, но, стреляя слишком часто, раскрыл позицию и стал лёгкой мишенью пулеметчиков.

А расчёт танкиста был ближе всех расположен к дороге, что объясняется отличием конструкции танкового ДП – более короткого, сильно задирающего ствол при стрельбе. Поэтому Сашка должен был включиться в бой только тогда, когда покажется достойная цель; при этом его позиция была расположена с противоположной стороны дороги. То есть, когда ударили первые два расчёта, немцы повернулись к ним лицом, подставив танкисту спины. Чем он успешно и воспользовался, выкосив расчёты орудий.

Но близость к дороге сыграла злую шутку, когда немцы сосредоточили на его ячейках плотный огонь…

Итого семь погибших и один недееспособный (ранение в плечо). Правда, с немецкой стороны по всем прикидкам выходило не меньше сотни убитых, так что удар получился крепкий. И ведь это не считая потерь транспорта и боевых машин! Вряд ли в колонне остался хоть один неповреждённый «Опель». Из боевой техники уничтожено два панцера и пять бронетранспортёров, один из них – довольно редкая зенитная модификация. Плюс одно орудие. Батальон Фролова в бою уничтожал гораздо меньше «гансов», чем мы.

Нам приходится ждать ночи. Мой «ЗИС» был отличным камуфляжем в советском тылу, но теперь мы находимся в немецком. Любой пост (а немцы делают довольно крепкие узлы обороны на каждом разъезде и удобной высоте) обстреляет нас, прежде чем я попытаюсь назвать пароль. По шоссе нам вообще путь заказан.

Канонада отдаляется всё дальше на восток, и лица моих ребят на глазах чернеют. Надрывно стонет раненый, облегчение которому приносит разве что очередная кружка самогона. Я осмотрел пулевое отверстие: туда затолкало куски грязной гимнастёрки и какой-то мусор, в кровавом месиве застряли осколки костей. Я, конечно, попробовал достать всё лишнее, но чистка ран – не мой уровень. В итоге плечо быстро воспалилось, и солдат провалился в бредовое состояние. Его бы эвакуировать – да только куда? Раньше ночи двигаться не сможем.

Но и ночная дорога – не фунт изюма. Попробовал ехать с незажженными фарами. Не удалось развить скорости и в десять километров в час. Плюнув на всё, вначале включил свет (всё равно мотор так и так слышно), а потом съехал на шоссе (закончилась грунтовка). Немцы по ночам особо не путешествуют, хотя посты никто не отменял.

Восток еле алел, и канонада доносилась совсем уже глухо. Возможно, стоило бросить машину и двигаться днём. Хотя, с другой стороны, два часа езды на «ЗИСе» покрыли весь наш дневной переход. Но что хуже всего, стало кончаться топливо.

Именно по этой причине мы остановились на шоссе в месте, где под воздушный удар попала советская моторизованная колонна. Случилось это, судя по всему, вчера: трупы начали крепко вонять на жаре.

Немцы прошли этот участок, просто спихнув на обочину покорёженную технику. Но было заметно, что их трофейные команды здесь ещё не работали. Потому я дал команду своим бойцам исследовать разбитые машины на наличие топлива.

Были или нет здесь трофейные команды, но, видимо, местные жители (а может, и отступающие красноармейцы) хорошо поорудовали на месте побоища. Всё топливо было аккуратно слито. Помимо этого, подсумки красноармейцев оказались вывернуты, так что ни боеприпасов, ни медикаментов, ни харчей мы не нашли.

Раздражённый из-за потерянного впустую времени, я уже был готов отдать команду на движение, но тут ко мне подошёл Сашка-танкист:

– Командир, там у дороги стоит «тэшка» практически целая, только гусеницы сорвало да броня башенная пробита. Но пушка исправна, снарядов в боеукладке полный комплект, прицельные приспособления целы. Рядом стоит ещё одна Т-26, но та сгорела. Зато траки целые, можно поменять!

– И что предлагаешь? Починить танк и дальше двигаться на нём? Так топлива всё равно нет.

Танкист смутился. Было видно, что воевать на боевой машине ему гораздо комфортней, чем простым пехотинцем, и шанс упускать он не хочет.

Но ведь с другой стороны… Цельный боевой танк. Опять же орудие… Мысль о сильной 45-мм пушке, крошившей немцев ещё в Испании, меня зацепила.

– Ну, пошли, покажешь свою находку!

Танк действительно практически цел. Только внутри крепко пахнет запёкшейся кровью, но трупов нет – иначе находиться в машине было бы просто невозможно. Судя по всему, во время налёта экипаж погнал танк к лесу, но попал под очередь авиационных 20-мм орудий. Такими, к примеру, были вооружены «мессершмиты». Очереди автоматической пушки порвали гусеницы и пробили крышку башни. Наверняка кого-то убило. Экипаж эвакуировался, возможно, танкисты же забрали и пулемёт, но танк почему-то не взорвали. Может, он дымил… Один из снарядов, кстати, попал в боеукладку, но танкистам (и нам) удивительно повезло: был повреждён бронебойный снаряд, в начинке которого не слишком много пороха.

Вот, кстати, и ответ: экипаж бросил машину в уверенности, что боеукладка сдетонирует, но порох в снаряде выгорел без взрыва. А потом, возможно, экипаж уже не смог вернуться