Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

тропы фланговое. Внутри аж ликование какое-то, предвкушение боя. И страха нет, что странно: ведь шансов уцелеть совсем немного. Хотя, с другой стороны, любой бой может стать последним.

…Они появились внезапно. Лай собак раздаётся где-то позади, а в поле моего зрения уже попал боец в немецком камуфляже, аккуратно, практически бесшумно двигающийся вперёд. Собственно, даже моё тренированное зрение вычленило противника только на проплешине. Присмотревшись, с каждого фланга метров в 20 я разглядел ещё двоих противников. В руках карабины.

Вот один из них встал на колено и вскинул «маузер». Мама дорогая, у него оптика! Такого и раненым оставлять нельзя…

Сердце тронул холодок страха. Да, таких мне не потянуть в одиночку, но и ребята не особо бы помогли. В любом случае, решение уже принято.

Короткая очередь. Боец с оптикой, прошитый тремя-четырьмя пулями калибра 7,62, валится назад.

Перекатом ухожу с лёжки. Практически тут же землю, где я только что лежал, вспарывают пули двух карабинов. Хлёсткий звук выстрелов доносится будто чуть погодя. Ого! Быстро они реагируют.

Два переката, короткий рывок под прикрытием орешника. Запасная позиция. Тоже удобная, хотя и не с таким удачным обзором.

Мертвенно холодея, я вдруг понимаю, что это место выбрал бы любой снайпер. Мое укрытие на этот раз довольно предсказуемо…

Догадка подтверждается в сделанном на удачу выстреле. Пуля срезала ветку над головой, но стрелок лишь вызывает огонь на себя: буквально пару секунд спустя немец, поменяв позицию, выстрелил ещё раз. И тут же снова нырнул вниз.

Все ясно. С фланга, по всему видать, зашёл второй, и теперь он ждёт мой выстрел, демаскирующий вторую лёжку. Н-да, ситуация патовая.

Меня спасает молчание. Первый стрелок переключается на другое любопытное место (к слову, его я тоже намечал), второй появляется в поле моего зрения.

Так, теперь не дёргаться. Аккуратно переворачиваюсь на спину, беру прицел с упреждением полфигуры.

Короткая.

Очередь выбивает карабин из рук противника. Раненый немец, приглушенно вскрикнув, падает.

Мгновенно переворачиваюсь. Первый стрелок слышал мою атаку, но не видел вспышек выстрелов. Сейчас он должен попробовать меня достать. А я попробую достать его…

Вместо винтовочного огня немец бросает «колотушки». Кидает две, одну сразу за другой: первая не долетает метров семи, вторая падает прямо передо мной метрах в трёх.

У меня есть три секунды принять решение. Вскачу – он меня снимет. Так не пойдёт. Закрываю голову руками и задеревеневшими от страха губами начинаю жутковатый отчет. Четыре, пять, шесть, семь…

На девять раздается чудовищный (так мне показалось) взрыв, за ним ещё один, но потише. Горячая волна обдает кисти и голову, комья земли больно секут ладони. В руку впивается что-то горячее. Несмотря на открытый рот, меня крепко оглушает.

Но ветки кустов приняли на себя основные осколки, разошедшиеся, кстати, в основном выше. А немец показался: залёг, прижав карабин к плечу.

Я практически не слышу очереди, но целик, взятый так, чтобы враг был как бы над срезом линии прицела, не подводит. Голова противника дёргается от удара и безвольно падает; мёртвые руки выпускают «маузер».

Пошатываясь, встаю.

Выстрела не слышу. Только сильный удар под нижнее ребро слева, будто тело пронзил раскаленный прут.

Боль невыносима, она мутит разом гаснущее сознание. Из последних сил перекат в сторону, прыжок под дерево… На этот раз выстрел я улавливаю, но подобной прыти удачливый стрелок от меня не ожидал и промахнулся. Вот только в глазах чернеет от выворачивающей наизнанку боли. Пистолет-пулемёт остается лежать на месте падения.

Глухо доносится взрыв со стороны растяжек и пронзительный собачий визг: одна есть! Маленькая удача придаёт сил: усилием воли я гашу слабость и заставляю себя молча ползти вперед по маленькой ложбинке. Ползти туда, где остались другие растяжки…

Она не рычит. Овчарка стремительной тенью догоняет меня, взяв след по крови. Ее приближение я уловил, точнее, почувствовал, в последний момент.

Огромный, разъярённый зверь с бешено выпученными глазами, яростно оскалившись, настигает меня как ангел смерти – зрелище парализующее.

Времени расстегивать клапан на кобуре нет: стремительно выхватив финку, я встаю на полусогнутых и заученно выставляю левую руку вперед.

Инстинкт сработал, и зверь прыгнул именно на открывшуюся цель. Секунду спустя мое сознание вторично пронзило болью, теперь от рвущих мясо на предплечье клыков. Но это уже агония: пёс открыл живот в прыжке, и я тут же по гарду всадил в него клинок.

Кое-как высвободив израненную руку из мёртвой хватки овчарки, я отодвинулся в сторону. Вот сейчас, давай… Сознание уже гаснет, но я из последних сил держусь: стрелок наверняка захочет меня добить.

Его погубила самонадеянность. Немец слышал и мой невольный вскрик, и скулёж умирающей собаки. Но решил, что я попытаюсь уползти дальше. А потому поспешил, бросился вперёд, не особо заботясь о выборе укрытий. Может, молодой?

Рассмотреть моё тело в камуфляже стрелок сразу не смог. Сразу – это в первую секунду. А во вторую в его плечо ударила пуля. Вторая мимо, третья в ногу, четвертая в живот, пятая мимо… Шестая в голову.

Трясущимися руками меняю обойму. Пытаюсь встать. Опираюсь на левую и тут же падаю: порванная рука не способна быть опорой. Кое-как всё же встаю.

Я уводил их на болото, сколько смог.

Грохнула ещё одна растяжка. Когда я пробрёл чуть-чуть вперёд, передо мной предстали сразу несколько бойцов полицейских частей в обычной серой форме. Двое возились рядом с телом погибшей овчарки, последнюю (других не видел) держал за ошейник третий противник. Пуля из ТТ поразила его в ногу; ещё три патрона ушло в соседей. Один умело упал и открыл точный автоматный огонь в ответ, зато второй свалился, держась за плечо. Я отступил назад.

Раненный в ногу не удержал пса, молча бросившегося на врага. Последнюю (надеюсь) овчарку встретили два выстрела в упор.

Дело сделано: без собак, с тремя ранеными, немцы охоту не продолжат. Но хотя бы за одного они должны отчитаться, хотя бы за одного… Потому я шёл к болотам, в надежде, что если преследование продолжится, ещё кто-то найдёт свой конец в трясине. Или меня «отпустят», посчитав, что раненый на болоте и так найдёт свою смерть.

Собственно, так и получилось. Практически.

Мне помогли. Был пятый стрелок. Я это понял, когда сзади раздался точный выстрел из карабина, и раскалённый прут пронзил на этот раз лопатку. Опять левую.

Падая в прохладную воду, я на миг даже подумал, что это хорошая смерть. Смерть в бою, с чувством исполненного долга. А вода так приятно охлаждает тело…

Главное, я искупил свое зло.

Прости, Господи,