Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Глава двенадцатая

Схватка

За окном вовсю гремит гром, оглушительные разряды которого похожи на выстрелы пушек; молнии ослепляют, на считаные мгновения превращая вечерние сумерки в день. Сильный ливень барабанит по карнизу, добавляя свою лепту в мелодию разыгравшейся стихии.

Запах озона смешивается с ароматом волос жены, таким же пьянящим и дурманящим, как и её поцелуи. Как же сладко быть рядом с ней!

Неповторимый контраст бушующей природы и уюта уединения с любимой женщиной делает этот миг уникальным; хочется, чтобы он растянулся в вечность. Хочется, чтобы эта минута, это сейчас не кончалось. Такое уютное, тёплое, нежное сейчас…

Гроза уходит, а дождь теперь мерно поливает, принося долгожданную прохладу измученному жарой городу. Вдруг на западе расступаются тучи, и на миг карие глаза жены освещают лучи заходящего солнца; они будто зажигают их. Самые прекрасные и родные очи сами начинают словно источать свет, который так тепло греет моё взволнованное сердце… Красивый жест уходящего дня.

Сейчас нет места разговорам, нет. Лишь бессвязные слова любви и ласки, перемежающиеся нежными поцелуями…

Воспоминание одного из последних моих увольнений, после которого я узнал, что любимая неправа…

…Ребёнок. Такой маленький, крохотный, так нелепо и в то же время по-детски мило переступающий маленькими ножками. Я не понимаю, мальчик это или девочка – в годовалом возрасте одетых в штанишки детёнышей трудно различить. Я вижу невероятно счастливую улыбку во весь рот, четыре зубика и слышу детский писк, перемешивающийся со смехом: ребёнок пытается догнать маму. Последняя, также весело и счастливо смеясь, убегает от малыша на четвереньках, нарезая круги вокруг детской кроватки… Какая же добрая и милая картина… В матери я узнаю Дунишу, а в крохе своего ребёнка. Ребёнка, которого я никогда не видел.

Из глубины дома раздаются голоса. Кажется, они мне знакомы. В одном я узнаю свою маму, в другом Айнгерру… Господи, неужели это правда, и они в безопасности?!..Томящая, сладкая и нежная грусть, тоска по любимым сменяется вдруг тревогой. Это чувство вытесняет оставшуюся негу не сразу, но, появившись вдалеке, оно нарастает и заполоняет всё моё сознание.

Вдруг я оказываюсь в лодке. Окружающий туман, скрывающий противоположный берег, безмолвие, мерный скрип уключин – я вспоминаю это место мгновенно, оно навсегда отложилось в моей памяти. Это та самая ночь, Буг… Только плыву я не на советскую сторону, а, наоборот, к немцам.

Страх ледяной иглой пронзает сознание. Я помню, что он умер, что я его убил. Но это было в той жизни, а ведь сейчас он должен быть рядом… Я чувствую его присутствие, пытаюсь повернуть голову к носу лодки – и не могу. Будто какая-то чудовищная сила сковала меня, я не могу пошевелиться – но всё-таки борюсь.

Наконец будто бы получается развернуться. В лодке никого нет, сдавленный вздох облегчения невольно вырывается из груди. Но в этот же миг сильный толчок бросает меня на деревянное сиденье.

Я причалил к берегу. Туман рассеялся, и сквозь ночную тьму я различаю одинокую фигуру, неспешно приближающуюся ко мне. Сомнений быть не может, это он. Я чувствую вдруг тяжёлый запах свёртывающейся крови и разлагающейся плоти. Горло сдавливает от нахлынувшего ужаса, а гауптман с разорванным животом вплотную подходит ко мне. Его лицо бело как мел, и эта неживая белизна хорошо заметна даже в темноте.

Его губы вдруг кривятся. Он пытается что-то сказать:

– Локи, это Валькирия! Локи, ответь! – вдруг раздаются в моей голове слова выходящих в первый день на связь лётчиков. Или, может, они звали группу позже?

И уже совсем другой, мертвенно-скрипучий голос капитана Климова вопрошает:

– Что же ты молчишь, Локи? Ответь…

Видение вдруг сменяется другой картиной. Чёрный, будто нависший над головой деревянный потолок, маленькая комнатушка, освещающаяся тусклой лучинкой, и мужское лицо, смотрящее на меня в упор. Борода клином, обвислые усы и длинные волосы, нахмуренные брови, длинный, будто клюв, нос… Этот мужчина почему-то ассоциируется в моем сознании с Кощеем Бессмертным. Да, Кощей. Значит, очередной кошмар.

– Держись, парень…

Становится невыносимо жарко. Рядом работают печи, огромные, жаркие печи. Наверное, доменные. Да, наверняка доменные.

Становится всё жарче…

Мне кажется, я слышу людские голоса, какой-то неясный, тревожный рокот, в котором еле различимы отдельные стоны и вскрики.

Как же страшно…

Я иду тёмными пустынными коридорами, сопровождаемый этим тревожным рокотом. Всё чаще я слышу в нем глухой плач, в который иногда вплетается детский визг.

Им нужна моя помощь!

– Ау, люди! Я здесь! Я иду! Где вы?!

В коридорах повисает глухая тишина… Что я потревожил?

Наконец-то я выхожу в какое-то помещение. В нём также никого нет, а из всей мебели только столы. И куча какого-то тряпья на них.

Я подхожу ближе. Становится понятно, что это уже ношенная одежда, аккуратно отсортированная по видам и половой принадлежности. Кто же её носил и где они?

Вдруг сзади раздается противный скрип двери и грохот поставленного на пол железного ведра. Я резко оборачиваюсь, но в помещении никого нет. Зато вновь раздаются крики и плач, теперь гораздо более отчётливо.

Я подхожу ближе к ведру. Что в нём? Какая-то серая масса. На что это похоже? Наклоняюсь чуть ближе… Пепел.

Жарко, как же здесь нестерпимо жарко…

Откуда этот пепел, что здесь жгли? Может, одежду? Да нет, вряд ли бы её тогда так тщательно отсортировали…

Вдруг мой взгляд падает на отложенные в сторону детские ботиночки. Такие, которые носят как раз совсем ещё малыши. И сумасшедшая догадка, пронзившая мое сознание… Она столь ужасна, что даже в кошмаре такое себе страшно представить.

И в этот же миг я услышал истошный детский плач. Так надрывно малыши плачут, когда рядом долго нет мамы. Очень долго нет. Секунду спустя он превращается в короткий вскрик нечеловеческой боли… Я знаю, откуда этот пепел.

ТВАРИ!!! ВАМ НЕТ МЕСТА НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ!!! ГОСПОДИ, ДАЙ МНЕ СИЛ ИХ ОСТАНОВИТЬ!!!

Нестерпимая жара спадает, когда мне на лоб опускается тряпка, обильно вымоченная в ледяной воде. Губ касается влага, и я начинаю жадно пить. Это какой-то отвар, отдающий малиной и смородиной, мёдом и чем-то ещё…

– Пей, пей, вот так…

А это, кажется, та самая деревня, в которой я сделал окончательный выбор. В её земле остались лежать последние «бранденбуржцы» моего отделения.

Теперь на околице стоит «ганомаг» и пара «цундаппов». Люди в ненавистных серых кителях сгоняют народ на площадь. Дежавю: Вольф делал так