Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Жирный фельдфебель вновь что-то выкрикивает (не разберу что), после чего заключённых выводят за околицу. Крестьян насильно гонят следом.

Конвой останавливается на месте, где землю по всем признакам недавно копали. Я даже знаю для чего, а точнее, для кого. Только боюсь, немцы это тоже знают.

Я пытаюсь броситься вперёд, отвлечь «гансов», но на этот раз своё тело даже не ощущается.

Между тем мужиков грубо сбивают с ног и силком ставят на колени. Снова дежавю. С девушек срывают лоскутки платьев, до того скрывавших наготу. Взгляду предстают тела жертв жестокого насилия: груди, животы, бёдра и спины их покрыты огромными кровоподтёками, следами укусов и свежими порезами, ещё сочащимися кровью. Девочек не просто насиловали отделением, над ними глумились, их истязали…

Шесть палачей подходят каждый к своей жертве. Вот «гансы» вскидывают винтовки; звучит команда и раздаётся залп…

– НЕТ!!!

Бросаясь на помощь последним отчаянным рывком, я вновь проваливаюсь в дом Кощея. Или это уже не сновидение?

А вот и он, лёгок на помине.

– Вставай.

Ну что, здесь мне становилось легче. Почему бы и не послушать сурового дядьку?

Правда, встать получается не сразу и с чужой помощью…

…Я снова бреду в тумане. Опять ночь переправы?

Да, так и есть. Передо мной лодка. Хотя… Вроде как бы и день и вроде не река?

…Или все-таки туман и Буг? Да, я вновь плыву, вновь скрипят уключины, хотя вроде, как и посветлее…

– Плыви, давай, шевелись, двигай вёслами!

Как скажешь, Кощеюшка, как скажешь. Странно даже, такой негативный персонаж, а здесь дружелюбный. Детские сказки врали?

– Греби, ещё греби!

Тело ломит от боли. Туман опять становится гуще, снова спускаются сумерки.

Я причаливаю. И от берега ко мне вновь направляется одинокая фигура. Хех, опять мертвец Климов? Уже вроде не так и страшно.

Хотя нет. Очень даже страшно. Это не покойный гауптман. Это казак-пластун, обучавший меня тонкостям ножевого боя. И вполне предсказуемо он сжимает в руке длинный тонкий клинок.

– Давай, давай, греби, борись!

…Я понимаю, это схватка. В правой руке вдруг оказывается зажата финка. Принимаю стойку.

Пластун криво усмехается и змеиным броском проводит укол…

По лбу стекают первые капли пота. Как же тяжело… Но бороться надо, тут сказочный персонаж прав…

Рывком ухожу с линии атаки и с разворота выстреливаю стопой в живот противника. Такого старый воин ещё не видел: он сгибается от пропущенного удара.

Ободрённый первым успехом, стремительно бросаюсь вперед, но казак мгновенно реагирует уходом в сторону и лёгким точным взмахом клинка рассекает плоть левой руки…

Сквозь старательно наложенную на предплечье повязку (точно, сказки врут!) явственно проступают капли крови.

Только атаковать, только атаковать! Так есть хотя бы один мизерный шанс, что он ошибётся!

Выстреливаю классическим джебом в голову, а правой колю точно в «солнышко». Но пластун, ловко перекинув нож в левую руку, легко уходит в сторону и оказывается чуть позади. Мгновением позже левую лопатку поражает узкое тонкое жало вражеского клинка…

– Сейчас всё решится! Пойми! Это тоже схватка, схватка за жизнь!

Я понимаю. Но мой противник слишком силён.

Остался последний шанс.

Я чувствую направление его атаки, на этот раз он уверенно бьёт ножом в живот. Но я не пытаюсь переместиться, скрыться от удара. Дикая боль в пронзённом левом боку сотрясает тело, но шея врага оказывается совершенно открыта справа.

Точный пластающий удар хлёстко её кромсает.

Я окончательно прихожу в себя. Надрывно болят ранения, из-под повязок струится кровь. Но я не чувствую жара. Нет, наоборот, мне удивительно легко, только сильно хочется пить. Одежда насквозь сырая от пота; такое ощущение, что меня обильно поливали из ведра. Но это именно пот.

Мужчина, сидящий напротив меня (ну вот действительно похож на Кощея), довольно усмехается в бороду:

– Теперь выживешь, паря, теперь точно выживешь!

Глава тринадцатая

Виктор

В моей жизни появился новый человек, которому я обязан самой жизнью.

Не знаю, каких трудов Виктору стоило вытащить меня из болот, сколько усилий он потратил на то, чтобы выходить. Фактически то, что я выжил, – настоящее чудо. Впрочем, мой спаситель этого и не отрицает:

– На всё Божья воля, Никита! Крепко, видимо, молится за тебя твоя мать, раз Святая Богородица бережёт тебя. Без её помощи я бы тебя не спас, точно тебе говорю.

Виктор – человек очень верующий, начинающий и заканчивающий свой день молитвою. Вообще, выполнение утренних и вечерних молитвенных правил – обязанность каждого христианина, вот только далеко не каждый её блюдёт. Собственно, практически никто – по крайней мере, в эмигрантских кругах я такой традиции не знал.

А мой спаситель не просто отдаёт дань традиции или молится два раза в день просто потому, что так надо. Нет, он искренне проникся верой и всё, что делает, делает с любовью, славя Господа. Он поёт, именно поёт псалмы во время работы, а работает он всё время. Также и перед едой.

В его жизни всё как-то размеренно, основательно. Он никуда не спешит, за какое бы дело ни взялся – никогда не халтурит. Про семью отмалчивается, так что я стараюсь не бередить старые раны уже возрастного мужика, живущего бирюком. Сам себе пищу добывает, сам себе и готовит, причём даже простые вещи у него получаются очень вкусными.

К примеру, толчёная картошка. Ни сливочного масла, ни молока, и, казалось бы, что тут придумаешь? Но, разогрев на огне сковородку с постным маслом и аппетитно обжарив в нём мелко порезанный лук, Виктор смешивает всё это с картошкой, которую предварительно толчёт в варившейся воде. В итоге у «пюре» появляется восхитительный ароматный, пикантный привкус.

Когда я начал вставать, у нас появилась традиция совместного чаепития.

Вначале встаём на молитву. В горнице перед столом висят на стене обязательные лики Спасителя и Богоматери, а также некоторых святых. Торжественно пропев «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся», псалом Пресвятой Троице и ещё некоторые другие молитвы, которые я пока не запомнил, мы садимся за стол. Ничего лишнего: миска мёда, нарезанный крупными ломтями серый хлеб и чайник с заваркой – но как же всё вкусно! Чай пьём без сахара, да и заварка представлена смесью липы, чабреца, душицы и засушенных ягод лесной земляники, однако вкуснее чая я в жизни не пил. Мёд с хлебом под такой чай идут лучше всяких шоколадов и мармеладов; от печки, на которой греется кипяток, исходит приятное тепло. Хорошо!

И чем ещё мне приятны такие чаепития, так это разговорами! Виктор – удивительный собеседник. Где-то строгий, простой в