Холод на пепелище - Dee Wild

в синей стеклянной темноте разума, а под гудящими веками носился бешеный круговорот цветов. С этой карусели так просто не спрыгнешь… Это не галлюцинация. Это и есть реальность, увиденная без фильтров сознания…

Рядом никого не было – лишь я и солнце… Нет, целая дюжина солнц! Они кружились над головой в причудливом хороводе и рассказывали истории всех моих жизней. Тех, которые удалось сохранить подольше. Тех, которые окончились раньше срока. На своём языке, который не дано было понять никому. Но мне – дано, ведь это были мои жизни. На чистом белом полотне они писали мою новую судьбу, стирая из её книги все прошлые и будущие ошибки. Переписывая, не прощая, но пересоздавая. Красная река жизни смывала их, и я осознала, что всё это время была рядом, в одном шаге, взмахе руки. Ключ к этой книге всё это время струился по моим венам, и от того, что я наконец достигла этого понимания – пускай, запоздало – вдруг стало тепло и спокойно.

«Красная река» – это не место, а кровь. Жизнь. И ключ – это принятие того, что ты и есть эта река. И твоя боль, и твоя кровь, вытекающая из раны – это и есть тот самый поток, который всё смоет и всё обновит…

Окрест разливалась бескрайняя тьма, но это была не тьма отсутствия. Это была тьма потенциала, чистый холст до Большого взрыва. Бестелесной пустотой я растворялась в пространстве, оставляя в чуждом и далёком мире ненужное больше измученное тело. Оно было уже не моим. Оно было сброшенной кожей, пустой оболочкой, оставшейся на берегу Красной Реки. Едва уловимая пульсация неведомого голоса выуживала из небытия тусклые вспышки слов. Голос не извне. Голос из самой ткани этого нового, пустого пространства. Голос процесса.

— Итерация оставляет незавершённые дела. Они не дают ей покоя.

Это всё так. Много можно было сделать, многих можно было спасти… Они возникали перед глазами и исчезали в небытие. Софи, в одиночку вступившая в бой, чтобы дать нам время уйти… Лео, укушенный в ногу живым мертвецом… Рамон, превратившийся в безумное чудовище у меня на руках… Марк, оставшийся в летящем на запад поезде… Элли, сгинувшая в бескрайних топях Каптейна… Это был не список потерь, а список долгов. Невыполненных контрактов с жизнью.

— Итерация не сможет продлить каждую иную итерацию, — мерцал голос, констатируя физику этой реальности.

Я больше ничего не понимаю… Я лишь знаю, что это – освобождение. Понимание было тюрьмой. Почти физически я чувствую, как распадаюсь на атомы и пересобираюсь вновь. Смерть и рождение стали одним непрерывным процессом. Меня окутало дыхание Вселенной. Я больше не здесь. Теперь я только сейчас. «Здесь» – это место. «Сейчас» – это состояние. Бытие без координат.

— Итерация, — прошелестело в вакууме моего сознания, — осуществила сопряжение. Итерация пребывает в сингулярности. Точка нулевого размера и бесконечной плотности. Точка выбора. Точка, где сходятся все её жизни. Итерации предстоит выбрать: Новая Дорога… или Покой.

Я не хочу покоя. Покой был бы предательством – всей боли, всей борьбы, всего этого пути. Я не готова… К этому невозможно подготовиться… Признание собственной незавершённости. Человечности. Я хочу быть… Не «жить». Быть. Существовать в активном залоге. Творить. Действовать. Ошибаться.

Видения застывшими слепками возникали одно за другим, как археологические артефакты из прошлых пластов существования…

… С болот дует шквальный ветер, холодный и пронизывающий, как тысячи иголок. Он завывает, кружит вокруг основательного здания, в котором жилые комнатки жмутся друг к другу, как пчелиные соты. Звонкие детские голоса сливаются в единый хор. В соседнем здании оседает пыль на паркете актового зала, холодеют перекладины гимнастических стенок, пусто в коридорах. Где-то внутри, в бесконечных комнатах, скрываются холодные воспоминания. Ветер снаружи поднимается выше – слышно, как он стучит окнами в больших рамах, таскает мусор, кружит подле стен… Это был не просто интернат, но модель моей души. Заброшенные комнаты детства. Холодные воспоминания и вечный, пронизывающий ветер тоски…

Смутный силуэт говорил, глядя в широкое панорамное окно:

… — В мозге идёт конкуренция разных автоволн нейроактивности, пока всех не побеждает какая-то одна автоволна – доминанта по Ухтомскому… — Силуэт повернулся ко мне, но лица я не видела. Лишь за фигурой, за толстым слоем стекла, в непомерной дали над горизонтом висел огромный чёрный шар. — Эта доминанта и получает доступ к моторной части коры мозга на исполнение какого-то действия или прекращение действия, либо на бездействие…

Силуэт исчез. Лекция о свободе воли, произнесённая на фоне абсолютной несвободы – Чёрного шара. Ирония, понятная только сейчас…

… Внизу, под балконом дрожат непогасшие огни города. Люди спешат домой, спешат из дома, курят, спят, поют в душе. В окнах углы обеденных столов, руки, фартуки – мелькают, пока не выключат свет… Жизнь других. Мир, в котором я всегда была наблюдателем, призраком за стеклом. Красивая, недостижимая нормальность…

В ярком свечении показалась чья-то лысая голова.

… — Проникновение в субатомный мир – это очень энергозатратная операция, — говорил таинственный незнакомец, и в его вкрадчивом голосе чувствовалась скрытая угроза – совсем теперь незначительная. — Откуда ты берёшь энергию на это? Каким образом?.. Ладонь не проходит сквозь камень только потому, что положительно заряженные протоны, слепленные в ядра атомов, отталкиваются друг от друга на электрическом уровне… Как ты научилась этим управлять?..

Вопрос, который когда-то пугал. Теперь он был просто любопытным фактом о механике вселенной, частью которой я стала…

Голоса стирались в белый шум, магнитные бури сознания утихали. Видения таяли, как миражи, а шум уже уходил, оставляя после себя лишь тишину перед выбором. Последним, что я успела осознать, было чувство падения. Не вниз – а вовне. Падение не к центру, а к периферии, к краям себя. К границам реальности.

И тогда чёрный, бездонный колодец вечности поглотил последние остатки мира, и наступила Тишина. Не Тишина смерти, а Тишина перед первым словом. Тишина в зале суда перед вынесением приговора. Тишина, в которой прозвучал вопрос: «Новая Дорога… или Покой?»

И мой беззвучный ответ:

«Быть».

Глава XVI

… Основательно побитый временем двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу разрастался и густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, мерцал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

… Разорванное сознание сжалось в точку, а затем с силой распахнулось.