Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

Под влиянием его легкомыслия у Девушки Бонда тоже проснулось шаловливое настроение. Чтобы еще больше добить возможных «слухачей», она нашла по ТВ немецкий канал и взялась учить Алекса расхожим тевтонским фразам. Он принял правила игры, достал из сумки «Евгения Онегина», дабы она могла следить по книге, и прочитал ей по памяти две первых главы — заодно продемонстрировал ЦРУ и К°, откуда растут уши его образованности и памятливости.

Ева не могла скрыть своего восхищения, на что он тут же с готовностью заявил:

— Возьму тебя в жены не раньше, чем ты сама выучишь эти две главы.

И тут же получил подушкой по голове — в этом патентованная гэрэушница мало чем отличалась от Веры.

Чуть позже они снова каждый на своем ноутбуке вышли в интернет. Не успел он просмотреть новости, как к нему по имэйлу пробилась из Штатов Даниловна, его интернатовская однокашница Марина Сабеева. Не выказав среди янычар больших шпионских способностей, она через отца, полковника Генштаба, добилась, чтобы ее послали учиться в Америку в Гарвард — отыскивать самостоятельно великие американские военные тайны. Обычно они переписывались с ней заочно: он просто заходил в ее почту и оставлял в «Черновиках» свое послание, так же действовала и она, а сегодня ее вдруг прорвало, захотелось нарушить в кои веки их школьную конспирацию.

«Ты где?» — написала она.

«На даче».

«Один?»

«Не совсем».

«С Верой?»

«Нет. С другой особью».

«А почему тебе с ней плохо?» — тут же определила Даниловна.

«Какое плохо! Лежим на полу, смотрим на огонь и пьем хорошее вино».

«Я тоже хочу».

«Садись на самолет и прилетай».

«Хорошо, через сорок секунд уже вылетаю».

— Ты с кем это тут переписываешься? — проявила здоровый женский интерес Ева.

— У мужчин свои секреты, — прикрыл он ноутбук. Они снова чокнулись и выпили.

«Ты засветился?» — оценила возникшую паузу Даниловна.

«Как твой Стив?» — спросил он о ее бой-френде, которого она месяц назад привозила с собой в Хельсинки и чья внезапно сломанная нога помешала их романтическому свиданию.

«Цветет и пахнет. Уже вовсю в теннис играет».

«А почему тебе с ним так плохо?» — уже послав фразу, он пожалел о своей бесцеремонности.

«Потому что мое сердце у твоих ног», — достойно осадила она его.

«Тогда пока?»

«Тогда пока», — и разговор закончился.

Следом закрыла свой ноутбук и Ева.

— А сауна на твоей фазенде действующая? — вдруг вспомнила она.

— Пошли проверим.

Лучше бы он этого не предлагал. Сауну им удалось раскочегарить достаточно быстро, но потом… То, чего не было заметно в Девушке Бонда в одежде, во всей красе предстало в голом виде. Четко обрисованные бицепсы на ее тонких предплечьях производили отталкивающее впечатление, словно это не девушка, а юноша-подросток.

— Каждый день качаешься? — спросил он, встретив ее вопросительный взгляд.

— Каждый день не получается, — почти горделиво ответила она. — Но я потом даю двойную нагрузку.

Тут он заметил еще одну штуку: маленький шрам над правой грудью.

— Покажись, — попросил он, заглядывая ей за спину. Так и есть: на спине у нее имелось выходное пулевое отверстие. — Бандитская пуля?

— Типа того. А у тебя, я вижу, целых два ранения, — Ева тоже по достоинству оценила его поврежденный бок и такой же пулевой шрам у основания шеи.

Что было на это сказать? Что между мужскими и женскими ранениями, как сказал классик, дистанция огромного размера? Уж лучше бы у нее какое косоглазие или хромота были, чем это боевое отличие.

Когда легли в постель, случилась новая напасть. Камасутра в его исполнении дважды встречала ее поправки: «Мне так не нравится». Пришлось обходиться тем, что ей нравится. Представить подобное с Верой было просто невозможно. Вот тебе и Девушка Бонда по-русски!

— Что-то не так? — спросила она, когда, лежа уже с ней по отдельности, Алекса слегка передернуло от прикосновения ее локтя.

— Просто совесть нечистая, вот и вздрагиваю, — отшутился он.

13

Утром их разбудило яркое мартовское солнце, при свете которого все приобрело особые радостные и яркие оттенки. Сам гектарный приусадебный участок с березами, соснами и елями, берег безбрежного озера — внушали покой и оптимизм. Простая деревянная мебель, которая месяц назад показалась Алексу чересчур простоватой, вдруг предстала высшим дачным шиком, и он понял, как примерно ему обставлять свою питерскую Треххатку. А все-таки правильно, что я купил эту дачу, решил он.

Сытно позавтракав, они вскоре уже катили на Катафалке на юго-запад.

Дорога до Хельсинки при полном отсутствии пробок не заняла много времени, и еще до полудня Алекс с Евой уже были возле Норд Банка, где Алекс по договоренности с Маккоем без всякой задержки снял со счета восемьдесят тысяч американских тугриков. Потом они с Евой разделились: он завез Девушку Бонда в торгово-развлекательный центр, а сам поехал по указанному Лупастиком адресу.

В больших апартаментах его уже ждали Маккой и пара служащих, мелькавших в глубине квартиры. На Копылова обрушился новый град всевозможных тестов.

— Зачем это? — пробовал он возражать.

— Проверка твоего потенциала, — строго объяснил Лупастик. — От этого напрямую будет зависеть твой статус.

Тесты шли по нарастающей, настоящий натиск на все его мозговые извилины, даже Стас не так лютовал. В первую очередь это касалось проверки памяти, сообразительности и наблюдательности. Запоминать пришлось номера телефонов и машин, названия улиц и магазинов, выявлять отличия двух похожих картинок, неправильности в цепочках знаков и букв, собирать разбросанные слова в правильные фразы, быстро считать и умножать, и даже заучивать наизусть английские стихи. Потом пошли тесты на проверку его коммуникабельности и лидерских способностей, тут ему, природному интроверту, пришлось сильно исхитряться, выдавая себя за любителя человеческого общества. Больше всего Алекса изумил диктант по русскому языку. Вошла ухоженная русская женщина, хорошим учительским голосом зачитала ему двухстраничный текст, а потом, к его досаде, исправила красной ручкой десяток ошибок — сильно сказывалось до сих пор, что первое русское слово он выучил лишь в тринадцать лет.

— Это потому, что у меня мозги уже совсем не работают! Вначале надо было диктант давать, — высказал он свои претензии.

Наконец тесты закончились, и они с Лупастиком остались тет-а-тет.

— А теперь объясняйте, почему вы такой образованный? — сказал Маккой, тяжелым взглядом буравя его.

— Во-первых, хорошая американская школа в Лимоне, во-вторых, элитный интернат в новосибирском академгородке, в-третьих, не самый слабый московский вуз, в-четвертых, я всегда выбирал себе самых продвинутых приятелей — это, как известно, самый лучший способ получения знаний, в-пятых, я просто очень способный,