Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

Первым извлекли аккуратный чёрный котелок — отличной работы, плотный фетр, строгая форма. Внутри была крошечная вышивка с маленьким кенгуру и австралийским флагом. Шляпа была из Сиднея, Akubra — от одного из лучших австралийских шляпников.

— Хм, — сказал Черчилль, примеряя котелок, посмотрел на своё отражение в оконном стекле. — Австралия знает толк даже в таких серьёзных вопросах.

В коробке лежала записка.

«Прошу принять эту шляпу взамен утраченной по вине моего молодого родственника Алекса Кокса, жениха моей племянницы Лили Кольтман. Надеемся, она послужит Вам лучше предыдущей».

— Очень ответственные люди, эти австралийцы. Вы навели справки, кто этот Кольтман?

— Один из крупнейших поставщиков консервов для нашей армии. Их кроличья тушёнка приходит тоннами в Плимут. Есть упоминания, что он сейчас серьёзно вложился в авиацию.

— Весьма предприимчивый молодой человек… И из такой приличной семьи.

Затем из коробки достали вторую шляпу.

Она была широкой, песочной, с загнутыми полями и украшена кожаной лентой, в которую были аккуратно вставлены несколько зубов крокодила.

Черчилль некоторое время рассматривал её.

— Любопытно… — сказал он. — Боюсь, правда, Палата общин ещё не готова к столь решительным головным уборам.

Секретарь кашлянул.

— Полагаю, это австралийская национальная традиция.

Черчилль снова посмотрел на зубы.

— Великолепно. Если немцы высадятся, я их загрызу.

Черчилль не любил зеркал. Он надел шляпу, закурил сигару, и снова посмотрел в оконное стекло и довольно произнёс:

— В этом есть что-то имперское.

Тем временем в Лондоне, завершив безобразия на Центральном телеграфе, Лёха занимался более интересными делами.

08 июня 1940 года. Центр Лондона, Англия.

Запустив очередную цепочку сособытий, Леха занялся более интересными делами.

Он прикупил себе мотоцикл.

Вообще-то он этого не планировал. Но бывают продавцы, а бывают настоящие гении торговли — люди, которые при желании способны продать песок бедуинам в Сахаре. Именно с таким Лёха и познакомился, пробегая мимо мотомагазина на одной из лондонских улиц.

Сначала ему показали великолепный Triumph Speed Twin Т5. Машина выглядела серьёзно, блестела лаком и хромом и производила впечатление техники, которой можно было гордиться.

— Быстрее всех автомобилей на дороге, сэр, — сообщил продавец с таким видом, словно лично принимал участие в её создании. — Девяносто миль в час! (150 км/ч)

Чтобы окончательно убедить клиента, он тут же предложил короткую ознакомительную поездку. Сам уселся за руль, Лёха — на маленькое пассажирскую банкеточку сзади.

Мотоцикл рванул с места бодро и уверенно.

Через несколько кварталов Лёха начал подозревать, что в конструкции британских мотоциклов человеческий позвоночник и булки рассматриваются как важный элемент подвески. Через пять кварталов, щёлкая зубами, он решил, что это не шутка.

Амортизация заднего колеса не предусматривалась. Вообще. Колесо радостно крепилось к раме просто напрямую, как у велосипеда, и каждая лондонская неровность передавалась наверх с исключительной честностью.

К концу круга по улицам Лондона Лёха отбил себе зад, прикусил язык и твёрдо убедился, что пережил весьма серьёзное испытание.

Остановившись у магазина, он слез с мотоцикла, некоторое время осторожно проверял, способен ли снова ходить, и сердечно поблагодарил продавца за то, что остался жив.

Продавец мгновенно уловил изменение настроения клиента и засуетился. Оценив его форму и неправильно интерпретировав лёгкий акцент, он, улыбаясь во все тридцать два зуба, произнёс:

— О! Месье знает толк в извращениях! Возможно, сэр предпочёл бы что-нибудь… побыстрее и помягче.

Он быстро повёл Лёху через магазин во внутренний двор и дальше на склад.

Там, под лампами, стоял другой мотоцикл.

Ярко синий, с белой полосой на баке, Triumph Tiger 100. Низкий, аккуратный, с длинным баком и пружинной задней подвеской. Машина выглядела быстрее, легче и заметно современнее.

— Совсем другое дело, сэр, — сказал продавец почти шёпотом. — Новая модель. Сделали всего пятьсот экземпляров, нам достался по о-о-очень большому случаю. Смотрите, широкое пружинное седло, спортивный вариант, новый двигатель на 500 кубов. Зверь! Он, конечно, уже под резервом, но… Сами понимаете.

Девяносто пять фунтов в купюрах по пятёрке оказались исключительно убедительным аргументом, а продавец добавил, что человек, умеющий управлять истребителем, как-нибудь справится и с «Триумфом».

Он на секунду исчез за прилавком и вернулся, держа в руках нечто, больше всего напоминавшее якорную цепь средних размеров.

— А это, сэр, подарок от магазина.

Цепь с глухим звоном легла на стойку. За ней последовал здоровенный амбарный замок размером примерно с небольшой кулак.

— Видите ли, сэр, — доверительно сказал продавец, — мотоциклы — вещь замечательная. Но некоторые граждане настолько восхищаются ими, что иногда уезжают на них без разрешения владельца.

Он поднял цепь двумя руками, и та зазвенела с таким серьёзным видом, словно предназначалась для содержания особо опасных преступников. Затем протянул ключ.

Ключ оказался неожиданно маленьким и изящным.

08 июня 1940 года. Контора частного банкира Серхио Гонсалеса, Лондонское Сити.

Бывший испанский банкир Серхио Гонсалес вышел из своего дома в Лондоне и неторопливо двинулся к офису. В последние месяцы он снова заметно округлился, а врачи, люди жестокие и бескомпромиссные, единодушно советовали ему больше ходить пешком.

Лондон в то утро выглядел вполне прилично для города, который уже девятый месяц находился в состоянии войны. Автобусы ехали, такси сигналили, джентльмены читали газеты, а над всем этим висел лёгкий запах угля, бензина и неизбежной английской сырости.

Контора Гонсалеса располагалась на втором этаже старого кирпичного дома в Сити, в двух минутах ходьбы от Банка Англии. Помещение было большое по английским меркам и вполне респектабельное. Передняя комната с двумя столами секретарш, большая переговорная и кабинет самого Серхио, где стоял массивный стол, кожаное кресло и шкаф с бумагами, которые выглядели чрезвычайно важными, даже если ими не интересовался никто на свете.

Поднявшись по лестнице, Серхио открыл дверь и сразу понял, что в его финансовой империи произошло нечто чрезвычайное.

Секретарша, мисс Прайс, смотрела на него огромными глазами человека, который только что пережил небольшую личную катастрофу.

— Там у вас! — прошептала она трагическим голосом. — Я ничего не смогла сделать! А полицию вызывать вы запретили.

— Кто там? — осторожно спросил Серхио.

— Господин военный. Он сказал, что вы… обрадуетесь встрече.

Серхио вздохнул. В его жизни было не так много военных, появление которых могло вызвать радость, и почти все они были связаны с неприятностями.

Он решительно распахнул дверь кабинета.

И замер на пороге.

Развалившись в его кресле, закинув ногу на ногу и рассматривая потолок с выражением лёгкого скучающего любопытства, сидел человек в песочном французском лётном комбинезоне, немного выгоревшем на солнце.

Алекс