Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

— У нас это если только за дело. Обычно всё заканчивается кровью, разбитыми мордами, выбитыми зубами и нокаутами. Иногда ещё и челюсти хрустят. Так что… бить человека по лицу я с детства не могу.

Пит тяжело вздохнул.

— Командир придумал нам развлечься. Устроить боксёрские поединки с гвардейцами. Их часть стоит в нескольких милях отсюда. Они уже согласились. Даже, говорят, очень обрадовались. Ты же знаешь, что в гвардейскую пехоту традиционно набирают рослых — под метр девяносто и выше. Вот я и размышляю…

Кокс медленно повернул голову.

— Бокс? Мы? Против гвардейцев?

— А что такого?

— Ты их видел? Это же шкафы, — всё ещё находясь в ужасе от таких перспектив, сказал Кокс. — Это гориллы. Они нас порвут. Просто прикончат голыми руками.

— Ерунда. Нормальные ребята. Командир считает, что нам не помешает немного закалки. Слишком уж вы, говорит, расслабились.

Кокс некоторое время молча смотрел в небо.

— Да они психи, — наконец сказал он. — В гвардию нормальных людей не берут. Если ты умеешь думать и чувствуешь боль — тебя сразу отсеивают.

Он помолчал, потом вдруг оживился.

— Хотя… меня ведь обещали запихнуть в наряд, на дежурство!

Кокс перевернулся на бок и с надеждой посмотрел на Пита.

— Значит, бокс пролетает мимо меня. Так ведь?

11 июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

Любимым упражнением флайт-лейтенанта Гордона Козелла был быстрый взлёт и набор высоты звеном. Всё начиналось со стремительного старта с полосы, после которого самолёты собирались в плотный строй «вик» — тот самый клин из трёх машин — и сразу лезли вверх.

На бумаге это выглядело просто: взлетели, собрались, пошли на боевую высоту.

В реальности моторы ревели на полном газу, самолёты карабкались вверх почти вертикально, а пилоты, вцепившись в ручки, пытались удержать строй так плотно, что законцовки крыльев висели друг от друга в нескольких метрах. Всё это происходило сквозь облака, воздушные ямы и давление, которое менялось так быстро, будто за пятнадцать минут тебя силой затащили на вершину Эльбруса.

— Ведущий — третьему. Подтянись, чёрт побери. — Козелл повторил это уже в третий раз.

Кокс был этим третьим и шёл правым ведомым. Его законцовка крыла висела примерно в трёх метрах от крыла ведущего. Он осторожно сократил дистанцию до полутора и сосредоточился на удержании позиции. Желудок при этом вёл себя так, будто внутри кто-то методично тыкал в него карандашом, во рту стоял кислый вкус, а изнутри черепа неприятно давило на глаза.

— Козёл он и есть козёл, — сообщил Лёха сам себе, стараясь при этом не въехать в самолёт инструктора.

Козелл переключился на второго.

— Ведущий — второму. Какого чёрта ты творишь?

Пит шёл левым ведомым. Его уже стошнило — слишком много кислорода на фоне организма, окончательно измученного вчерашней пьянкой и утренним тракторным ралли. Кислород обычно считался хорошим средством от похмелья, но в этот раз он не только прочистил голову, но и окончательно опустошил желудок. Часть содержимого оказалась на перчатках, и те стали скользкими. Каждый раз, пытаясь их вытереть, он снова выпадал из строя.

— Извините, ведущий… — пробормотал он.

На высоте около пяти километров Козелл выровнял самолёт.

— Держать строй. «Вик».

Самолеты построились треугольником. Несколько секунд он наблюдал за ними.

— Теперь — колонна.

Истребители один за другим вытянулись за хвостом ведущего.

— Уступ влево.

Строй переломился ступенькой и выстроился слева от инструктора.

— Обратно в «вик».

Машины снова собрались в треугольник.

— Учебная атака. За мной.

Козелл перевёл самолёт в пологое пикирование. Остальные пошли следом. У земли он резко дал крен.

— Разворот!

— Бл***ть! Пи***рас еб***й! — У Лёхи не нашлось даже приличных предлогов, что бы описать это действие.

Самолёты разошлись веером.

— Собраться на ведущего.

Машины снова начали стягиваться в строй.

Следующие полчаса Козелл гонял звено по небу, меняя упражнения почти без передышки: строй «вик», колонна, уступ, учебная атака, разворот, сбор на ведущего. Работа была тяжёлая, но мысль о том, что одна ошибка может закончиться столкновением, бодрила лучше любого кофе.

К концу даже Пит и Лёха чувствовали себя неожиданно трезвыми.

Серия учебных атак закончилась уже в зоне аэродрома. Козелл снова построил самолёты в колонну и повёл их на посадку.

Скорость — двести шестьдесят километров в час и падает. Рычаг шасси — вниз. В кабине привычно взвыл гидравлический привод. Через секунду — двойной глухой удар: стойки встали на замки. Зелёный огонёк загорелся спокойно и уверенно.

Всё отлично.

Аэродром медленно подползал навстречу.

На земле Козелл выбрался из кабины в самом хорошем настроении и сразу устроил разбор полёта. Он методично перечислял ошибки — где кто отстал на пару метров, где строй поплыл, где разворот получился с задержкой.

Когда он закончил, наступила короткая пауза.

— Ну что, Кокс, — спросил он наконец, — каково мнение наших австралийских союзников о сегодняшнем полёте?

Лёха, которого уже порядком достал весь этот воздушный цирк, да ещё с изрядной патетикой, подумал секунду и честно сказал:

— Полная хрень. Для очковтирательства начальству сойдёт. А в бою это просто дерьмо. Летать надо четвёрками, собранными из двух растянутых по высоте пар. Вас же «Мессеры» срежут с первой атаки…

Глава 7

Удар, удар, еще удар

11 июня 1940 года. Казармы гвардейского полка в Тидуорте. Солсберийская равнина. Уилтшир.

Лёха попал в наряд по штабу совершенно по-глупому.

В сущности, виновата была его же собственная инициатива. Если бы он, как нормальный лётчик, после вчерашнего тракторного приключения выглядел слегка жёваным и помятым, начальство, возможно, отправило бы его просто заниматься распорядком дня. Но Лёха преодолел лень, решив, что первое впечатление исключительно важно, и старательно ликвидировал все последствия воскресной радости — умылся, побрился, даже раздобыл утюг — страшенное уё***ще, которое надо было греть на газу, — отгладил форму и, тут уже, наверное, его ангелы-хранители засомневались, он ли это, — начистил ботинки.

В итоге его перегар был признан явным нарушением дисциплины, зато внешний вид, к удивлению начальства, оказался вполне пригодным для службы. В наряде.

Так он и оказался дежурным по штабу.

Служба эта состояла в основном из двух занятий. Во-первых, сидеть за столом и время от времени отвечать на телефон так, будто он понимает, о чём идёт речь. Во-вторых, иногда ещё нужно было куда-нибудь сбегать с бумагой или открыть дверь человеку, который и так прекрасно умел её