Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

газу — но переборщил. Трактор дёрнулся вперёд и окончательно заглох. Затем чуть покатился назад на несколько метров и мягко въехал прицепом в колючую живую изгородь.

Кокс слез.

— Ну ты и псих, Кокс, — над прицепом появилась рыжая голова крепыша Пита.

Вообще он был Питер, или «Пи-тэ» в местном произношении, жизнерадостный и добродушный и, бывало, излишне простой. Иногда, в изрядном подпитии, Кокс добавлял раскатистую букву «Р» к его имени.

Он сидел на прицепе, смахивая с одежды солому и куски засохшего навоза. Руки были чёрны от грязи, на лбу наливался ярким цветом приличного размера синяк. У второго — малыша Мэтью — была кровавая царапина ровно посредине лба, и он тоже успел вываляться в каком-то сельскохозяйственном дерьме.

— Ну вы и свиньи! Фу! — оглядел Кокс своих приятелей.

— Ты рехнувшийся психопат, — обвинил его Мэтью. — Нахрена ты так гнал?

— Да как-то не получалось сбросить скорость, — Кокс в целом уже обрёл способность к прямохождению. — Эти проклятые тракторы специально так устроены, чтобы не ездить нормально.

— Сраные фермеры, — мрачно сказал Мэтью, сплюнув соломинку. — Подсунули взбесившийся трактор! Им и на дюйм доверять нельзя.

— Где ты вообще это нашёл, Кокс? — поинтересовался Пит, вытряхивая из волос сено и какую-то жёлтую дрянь.

— Во дворе фермы. Они привязали ночью свой трактор к нашему прицепу, — спокойно ответил Кокс.

Он оглянулся на трактор, который стоял посреди дороги и ещё лениво потрескивал остывающей трубой.

— Вот видите, — продолжил он рассудительно. — Совершенно очевидно, что там склад краденых тракторов. И они пытались украсть нас вместе с прицепом.

— Как ты его вообще завёл? — спросил Мэтью. — Ты настоящий «осси», Кокс! Только они умеют так гонять на тракторах.

— Я просто дёрнул ручку. Он и завёлся с первого раза.

— Нас, скорее всего, накажут, — беззаботно сказал Пит. — Если начальник школы узнает.

Он помолчал и добавил:

— Хотя он в Лондоне… и, кстати, я чертовски голоден.

Кокс посмотрел на небо. Облака мерцали странно — то расплывались, то вдруг становились болезненно резкими, в точности в такт гулу у него в голове.

— Клянусь… — пробормотал он. — Больше ни капли. Ни капли. До пятницы.

— Это всё чёрный Гиннес, — авторитетно сказал Пит. — Ирландцы специально пытались нас отравить. Не стоило тебе пить так много. Я вот почти не пил — и посмотри на меня.

— Ты выглядишь ужасно, — сообщил ему Мэтью. — Как будто тебя сейчас вывернет.

— Меня уже вывернуло, — спокойно сказал Пит. — Ночью. И не из-за Гиннеса. А из-за тех американских мартини перед ним.

Кокс нахмурился.

— Не помню никаких мартини. Где это мы пили мартини?

— В том паршивом клубе. Перед вечеринкой. Ты что, не помнишь, Кокс?

— Не помню. И вообще уверен, что никаких мартини я не пил.

— Ты выпил три, а Пит пять, — сообщил Мэтью. — А потом Пита вырвало. Как раз там, где ты тыкал пальцем в небо и вопил, что перед нами шпиль всемирно известного собора.

Мэтью на секунду задумался, затем с подозрением посмотрел на Кокса.

— Кокс… а чем он, собственно, так всемирно известен?

Кокс задумчиво кивнул и перевел разговор в другое русло.

— Наша главная ошибка была начать всё с виски. Я ещё тогда сказал…

— Это не из-за выпивки, — с трудом проговорил Пит, будто пережёвывая резину. — Это из-за твоего вождения. Эти безумные виражи. Ты водишь так же, как и летаешь — очень тошнотворно.

Кокс некоторое время смотрел на трактор.

Потом вздохнул.

— Домой на завтрак, джентльмены. Предлагается немного прогуляться пешком и продышаться свежим воздухом.

Так закончилось феерическое появление в лётной школе Кокса и воскресное увольнение в Солсбери, начавшееся, как и положено, с пьянки молодых лётчиков.

Кокса признали своим. Даже несмотря на то, что он австралиец.

Начало июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

После «Кертиса» и французского «Девуатина» новый самолёт произвёл на Лёху довольно странное впечатление — и, честно говоря, не особенно в пользу «Харрикейна».

Американец был манёвренным и очень послушным в управлении. Самолёт быстро реагировал на ручку, хотя и был туповат в разгоне и слабоват на вертикали. Француз оказался быстрее, чище по аэродинамике, с хорошей скоростью крена и лёгким управлением.

«Харрикейн» же производит впечатление крепкого сельского трактора с крыльями. В отличие от прошлых машин, он не так быстро перекладывался с крыла на крыло. Собственно, и толщина крыльев Лёху просто впечатлила. Зато он уверенно держал вираж и был очень устойчивым в воздухе и в целом производил впечатление очень надёжного самолёта.

Когда на стрельбах Лёха нажал на гашетки, восемь крыльевых «Браунингов» дружно застрочили. Калибр у них был винтовочный, и дальше трёхсот метров стрелять было почти бесполезно, зато вблизи эта батарея создавала целое облако мелких пуль.

Лёху поразила огромная и свободная кабина, правда, с довольно фиговым обзором за счёт частого переплёта остекления. Даже ручка управления выглядела своеобразно и состояла из двух частей: нижняя колонка с шарниром посередине, которая ходила вперёд-назад, а верхняя часть переламывалась влево-вправо для крена. Он нагнулся и увидел роликовые цепи вместо качалок и тросов.

— Однако, — подумал наш герой. — Не сказать, что плохо, но придётся привыкать.

Любопытствуя, он заглянул в стоящий неподалёку «Спитфайр» и увидел там такое же интересное инженерное решение.

11 июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

Первым оторвался от земли самолёт инструктора — флайинг-офицера Гордон Козелла. Он легко скользнул над травой, вытянулся над полосой и потянул за собой обоих ведомых. Через несколько секунд шасси уже складывались, и три самолёта полезли вверх. Грохот моторов постепенно стих до ровного рёва, рёв — до гудения. Ещё немного — и в небе остался только маленький пучок точек, который вскоре слился в одно тёмное пятнышко и растворился в голубизне.

Оставшиеся на земле курсанты Кокс и Пит лежали в стороне от основной группы прямо на тёплой траве у края аэродрома. Инструктор твёрдо заявил, что алкоголики летают последними, и теперь им приходилось терпеливо вытапливать из себя остатки вчерашнего хмеля на жарком июньском солнце, пока остальные спокойно летали.

Пит некоторое время лежал на траве, щурясь в небо, где исчезли самолёты, потом повернул голову.

— Кокс, а ты боксировать умеешь?

— Смотря с кем, — осторожно ответил Кокс.