Дикий сын - Джек Карр

— Эти неблагодарные дикари до сих пор глотают необработанные алмазы, чтобы вынести их и продать на чёрном рынке. Каждые несколько месяцев нам приходится напоминать остальным, что бывает с теми, кто крадёт.

Александр наблюдал, как тридцать рабочих вышли из шахты, грязные и тощие, их глаза метались, как у загнанных зверей. Отчаявшиеся. Российские военные выстроили их в линию и приковали наручниками к перилам, очевидно, поставленным там именно для этой цели. Каждому скованному дали литр раствора сульфата магния — эквивалент медицинского очищения кишечника. В течение двадцати минут за жестокими спазмами последовало извержение водянистых человеческих испражнений. У троих, после того как местная охрана перебрала зловонное месиво, были обнаружены испорченные камни.

— Что с ними будет? — спросил Александр, когда троих нарушителей увели.

— Лучше показать, — ответил Петрович. — А пока прошу за мной.

Александр отправился на экскурсию. Хотя он почтительно выслушал доклад о добыче алмазного рудника и ожидаемых объёмах производства на ближайший год, его мысли занимали трое мужчин, удалённых за воровство; они выглядели достаточно крепкими и, живя в этой местности, должны были обладать навыками следопыта и охоты.

Идеальные кандидаты.

В конце смены всю рабочую силу собрали в нескольких сотнях ярдов от входа в шахту, на краю ямы. К ним обратился на родном наречии местный главарь ополчения под непосредственным надзором российского советника. Александр отметил, какой угрюмый покой опустился на толпу. В воздухе витала смерть.

— Что он сказал? — спросил Александр.

— Он сказал: «Вот что бывает с ворами».

— Кто они? — спросил Александр, указывая на трёх человек, выстроившихся через яму от собравшейся толпы: женщину лет тридцати с чем-то, старика и мальчика, которому на вид было не больше десяти. Их руки и ноги были связаны, а одна нога прикована цепью к ржавым металлическим обломкам. Они были обнажены.

— Это родственники троих похитителей. Ополченцы выволокли их из деревень. Только так эти варвары понимают.

Толпа начала роптать, но автоматная очередь в воздух, данная российским советником из АК, заставила её умолкнуть.

Александр смотрел, как через толпу задним ходом подъехал потрёпанный пикап, трое алмазных воров были обнажёнными прикованы к его кузову. Увидев своих родственников на краю ямы, они издали первобытные вопли, руки их безуспешно рвали путы в попытке вырваться.

— Внушительный сдерживающий фактор, — заметил Добрынин.

— Да , неприятно, но необходимо, — ответил Петрович.

Александр остался безучастен, даже когда трое охранников залезли в кузов и, схватив скованных узников за головы, заставили их смотреть, как их родственников на другой стороне ямы бьют дубинами, пока они не перестают сопротивляться. Женщина была самой сильной; потребовалось несколько ударов по голове, прежде чем её воля к борьбе угасла настолько, что мужчины смогли поднять тяжёлые металлические предметы, к которым их приковали, и сбросить их в яму.

Дорилусы, более известные как кочевые муравьи, водятся в основном в Центральной и Восточной Африке. Живя колониями до двадцати миллионов особей, они обычно перемещаются от одного источника пищи к другому в течение года. Этих конкретных муравьёв намеренно хорошо кормили. У них не было нужды мигрировать. Их укус невероятно болезнен, но муравьи редко его используют; их челюсти достаточно сильны, чтобы прорвать плоть добычи. Аборигены используют их для закрытия ран, которые в развитом мире потребовали бы швов. Здесь, в африканском буше, муравья заставляли укусить по обе стороны раны, отрывали ему туловище и оставляли мощные жвалы на месте, создавая импровизированный шов, который мог держать порез закрытым целыми днями.

Трое воров были вынуждены смотреть, как их близкие беспомощно бьются на дне ямы, а прожорливые муравьи быстро покрывают их тела. Не имея возможности смахнуть их и прикованные к яме эрзац-ядрами с оковами, они терпели пытку быть съеденными заживо. Сердце старика отказало задолго до того, как муравьи добрались до его мозга через глазницы. Женщине повезло; она была практически без сознания от побоев дубиной, когда ударилась о дно ямы. Но мальчик, вопли мальчика будут преследовать толпу до конца их жизней, пронзительные крики его длились более двадцати минут, пока его медленно пожирали неутолимые насекомые. Когда его крики сменились хрипом и окончательно стихли, троих воров приковали цепями к железным шарам, а затем сбросили в яму, где их ждала та же медленная смерть, что и их родственников. В течение нескольких минут трое рабочих были покрыты муравьями. Тщетные попытки сбросить оковы под аккомпанемент первобытных криков и стонов заполнили вечерний воздух. Смерть заняла двадцать минут. Через час всё, что осталось, — это кости.

— Это должно удерживать их в строю ещё месяц, — заявил Петрович.

— Есть ещё вопросы? — спросил Добрынин у своего гостя.

Александр покачал головой.

Да, алмазные копи прекрасно подойдут. Из числа приговорённых к казни за контрабанду драгоценных камней Петрович может время от времени оставлять по одному, чтобы скормить муравьям в назидание. Тех же, кто в здравом уме и твёрдой памяти, будут отправлять самолётами к Александру на Камчатку, а затем на Медный.

Там им, по крайней мере, предоставят спортивный шанс.

ГЛАВА 6

Старый город Александрия, Виргиния

КЭТИ БУРАНЕК ПРИСЛОНИЛАСЬ к стене своего кондо в Старом городе, погружённая в размышления, наблюдая, как дождевые капли бьются в окно и стекают вниз, собираясь лужицей на карнизе. В одной руке она держала бокал белого вина, а другой перебирала крестик на шее. Сейчас ей следовало бы обдумывать свой следующий шаг на телеканале: хотела ли она собственного шоу или довольствовалась расследованием интересующих её сюжетов, тех, что, по её мнению, были важны для американского народа? Вместо этого мысли её занимал Рис, который сейчас поправлялся в Монтане и свыкался с будущим, которого, как ему казалось, не существовало. Являлась ли она частью этого уравнения? Будут ли его вечно преследовать образы жены и дочери, отнятых у него консорциумом политиков, военных и финансистов из частного сектора? Или же Рис учился жить с памятью о них, обращая свою жизнь в позитивное свидетельство их наследия?

Взгляд Кэти сосредоточился на капле дождя, ударившейся о стекло и поползшей вниз по стеклу, извиваясь среди своих сородичей, рождённых одними и теми же серыми облаками.

Вспоминая операцию Риса, она испытывала лёгкое чувство вины за то, что сделала после, но, прежде чем предаться своим чувствам, ей нужно было узнать правду.

— Я могу его увидеть? — спросила Кэти врача.

От журналистки не ускользнуло, что установление