Дикий сын - Джек Карр

— Привет, морячок, — пошутила она, зная, что хотя Рис и провёл всю взрослую жизнь на флоте, он никогда не считал себя моряком. В наши дни флот бороздил мировые океаны на компьютерных чипах, питаемых ядерными реакторами; ветер и паруса остались в прошлой эпохе.

— Кэти, не нужно было ждать, — голос его был хриплым от дыхательных трубок, поддерживавших жизнь во время почти четырёхчасовой операции. — Но я рад, что ты это сделала, — добавил он с улыбкой.

— Ну, анестезиолог довольно симпатичный, так что…

Вот он, момент истины.

То, что её отец передавал американцам медицинскую информацию о чехословацких партийных верхах во имя свободы, означало, что она была хорошо подкована в мирах медицины и шпионажа. Кэти слушала и училась.

Став свидетелем реакции Варшавского договора на Пражскую весну 1968 года, молодой доктор Буранек решил, что не хочет, чтобы его семья жила, как он, под железной пятой подавления советским блоком. Ветры перемен начинали дуть. Положение врача и хирурга партийной элиты давало ему доступ к медицинским документам и иногда позволяло задавать определённые вопросы после операции, когда его пациенты выходили из тумана общего наркоза. Фаза после наркоза, когда они теряли бдительность, была идеальным временем, чтобы получить ключевую информацию, интересующую ЦРУ. Партийные чины всегда были настороже во время медицинских процедур, но, согласно человеческой природе, бандиты в тёмных костюмах время от времени теряли бдительность и отворачивались, чтобы флиртовать с медсестрой, украдкой закурить или выйти в туалет. Тогда-то отец Кэти и вставлял вопрос, переданный ему Центральным разведывательным управлением. Рис находился сейчас в той же фазе постоперационной лекарственной последовательности, хотя с введением верседа и фентанила в 1990 году эффект стал ещё более драматичным. Иногда называемый «сывороткой правды», версед-фентанил использовался для контроля боли и седации в постоперационный период, делая Риса наиболее уязвимым и восприимчивым к вопросам. Фентанил был опиоидным обезболивающим, а версед — амнезиаком, оставлявшим цель созревшей для эксплуатации, о которой они никогда не вспомнят; контролируемая амнезия.

Конечно, Кэти могла бы просто спросить Риса за ужином в Джорджтауне, но она помнила его глаза той ночью на острове Фишерс, когда он всадил четыре пули в лицо Бена Эдвардса. Они были ледяными. Никаких угрызений совести. Ей нужно было знать наверняка, и «сыворотка правды» дала ей такую возможность. Кэти понимала, что время на исходе. С каждой секундой действие препаратов ослабевало. Сейчас или никогда.

— Рис, — произнесла Кэти как можно естественнее, будто спрашивая, куда бы он хотел сходить на ланч, — когда мы были на Фишерс-Айленд, я спросила, откуда ты знал, что Бен не подсоединил детонатор к взрывчатке у меня на шее. Ты помнишь это?

Улыбка Риса померкла. Он закрыл глаза и кивнул.

— Оставайся со мной, Рис, — продолжала она своим самым успокаивающим голосом, поглаживая его руку. — Ты знал, что он не подсоединён?

Глаза Риса оставались закрытыми, и Кэти испугалась, что он провалился в сон.

Чёрт, это мой единственный шанс.

— Рис, ты думал, что он подключён? — настаивала Кэти.

— Я знал, — проговорил Рис, открыв глаза и взглянув на неё, прежде чем снова их закрыть.

Чёрт, ошибка новичка, на какой вопрос он ответил? Знал ли он или нет?

Голова Кэти дёрнулась к двери при звуке приближающихся голосов. Чёрт.

Они войдут в палату через пару мгновений. Ей нужно было знать.

Ей требовалось всего несколько секунд.

Развернувшись на стуле, она поискала глазами способ запереть дверь. Ничего. Да вы издеваетесь? Лихорадочно оглядела комнату. Она бывала с отцом в достаточном количестве больниц и знала, что, как помещения с высокой проходимостью, двери здесь должны быть автоматически закрывающимися. Однако правила пожарной безопасности и практическая необходимость эффективного управления больницей часто расходились. В нарушение пожарных норм автоматически закрывающиеся двери приходилось держать открытыми вручную, чтобы врачи и медсёстры могли беспрепятственно ходить по коридорам и проверять пациентов. Увидев резиновый дверной клин, она схватила его и засунула под дверь, надёжно зафиксировав пинком, а затем снова заняла позицию у постели Риса.

— Что ты знал, Рис? — спросила она, возвращаясь к спокойному, пытливому тону.

Рис пробормотал что-то почти неслышно.

— Что? — переспросила она, наклоняясь ближе.

— Я знал, что она не была подключена.

Тело Кэти заметно дрогнуло. Все месяцы подавленного беспокойства и сомнений разрешились благодаря побочным эффектам наркотического забытья.

Она услышала, как кто-то дёргает дверную ручку, и следом озабоченный голос медсестры: «Простите. Простите!» — донеслось из коридора.

Ещё немного вопросов. Чёрт бы побрал.

— Рис, откуда ты узнал?

Ничего.

— Откуда ты узнал, Рис? — продолжала настаивать Кэти, слыша теперь, как ещё одна пара рук настойчиво стучит в дверную раму, и понимая, что у неё всего несколько секунд, пока Рис не выйдет из своего оцепенения.

Шёпотом Рис ответил сквозь наркотики: — Бен стоял слишком близко. Капсюль-детонатор. ТЭН в детонирующем шнуре. Он был слишком близко.

К стукам теперь прибавился ещё один голос за дверью.

Другого шанса не будет, поэтому она продолжала давить, игнорируя то, что, должно быть, уже создало переполох в коридоре.

— Рис, — Кэти продолжала уже с большей настойчивостью в голосе, — почему ты сказал той ночью на Фишерс, что не знаешь? Почему ты все эти месяцы заставлял меня так думать?

Всё ещё пребывая в стране меж сном и явью, версед-фентанил снижал запреты до такой степени, что, каким бы ни был ответ, всё в мире казалось правильным, и Рис ответил честно: — Я не хотел, чтобы ты меня ждала, Кэти. Я должен был умереть той ночью, и я не хотел, чтобы ты чувствовала потерю так же, как я.

Кэти сглотнула, глаза её затуманились, она внезапно ощутила сжатие в груди.

Внезапно осознав продолжающийся стук, она поднялась и грациозно пересекла комнату, открывая дверь обеспокоенным лицам доктора Розен, доктора Порта, медсестры и охранника.

— Мне так жаль. Нам просто нужно было немного уединения.

— Мисс Буранек, вы не можете блокировать дверь в палату, — с явным раздражением наставляла доктор Розен, вместе с доктором Портом направляясь к Рису, чтобы проверить мониторы, присоединённые к его телу проводами и трубками.

Напуская на себя самый скромный и извиняющийся вид, Кэти опустила голову. — Я правда прошу прощения. Я просто не хотела, чтобы важный момент прервали.

— Всё нормально, док, — сонно произнёс Рис, с трудом пытаясь приподняться на локтях.