Бездна и росток - Dee Wild

произошло. Он недвижимо замер там, где я его оставила. И тогда я нащупала рукой его лицо, надела мешок ему на голову и лишь после этого осмелилась поднять взгляд. Он стоял. Безмолвная кукла в бирюзовом платье с мешком на голове.

Взяв за руку, я повела его к машине, открыла заднюю дверь и осторожно посадила внутрь. Алиса наблюдала за нашими перемещениями – спокойно, без страха. Её взгляд скользнул с моих дрожащих рук, поправляющих мешок, на неподвижную фигуру. Она знала, что всё так и должно быть. Более того – в её молчаливом одобрении была та самая тихая ясность, которой мне так отчаянно сейчас не хватало.

Усадив ребёнка, я взгромоздилась на водительское сиденье, хлопнула дверью, и вдруг вспомнила то, что никак не укладывалось в голове все последние минуты.

— Слушай, Алиса… — Я встретила её взгляд, а затем опасливо посмотрела назад – мальчик не шелохнулся. — Пистолет… Он же был в сумке.

— Я его перепрятала, — просто сказала она. — Когда пошла в туалет. Спрятала под скамейкой в прихожей.

— Ты… ты что, заранее всё предугадала?

— Нет, — она пожала плечами. — Просто была бдительной. Шестое правило – всегда быть бдительной.

Я в безмолвном изумлении вывернула руль. В зеркале заднего вида огонь уже пожирал стену, вздымаясь под крышу, и в его кроваво-оранжевом отблеске на мгновение мелькнула холща, под которой пряталось бледное лицо – безглазое, бездушное – но лицо человека.

Машина подкатилась вперёд, к запертым воротам. Выбравшись наружу, я скинула засов, потянула створки, и передо мной развернулась холмистая степь. Та самая, по которой мы, окрылённые надеждой встретить людей, ковыляли сюда вечность назад…

— Ты меня сегодня просто потрясла, — призналась я. — Ума не приложу, как ты так всё устроила.

— Они все следили за тобой, а от меня ничего не ожидали, — призналась девочка. — А я догадалась, что дети не нападают, если не видят глаз. Не знаю, почему так…

Я в последний раз обернулась на дом. Бушующий столб пламени рвался ввысь, предвкушая отменную трапезу – дом был большим, дерева было много, и никакая влага, оставшаяся после вечернего ливня, неспособна была остановить огонь, бесновавшийся внутри.

Лёгкий поворот руля – и два луча фар врезались в непроглядную темень впереди. Машина, урча, поползла по гравийке, унося нас прочь, а в зеркале заднего вида пылающее логово нелюдей медленно съёживалось, превращаясь в одинокую, яростную звезду на земле, а потом и вовсе пропало за холмом. Мы покинули пылающий ад…

* * *

Лента спёкшегося асфальта исчезала под колёсами, а слева, над горизонтом вспухало красноватое предрассветное зарево. Звёзды одна за одной таяли в вышине, петлявшее змеёй шоссе вело нас вперёд, в сторону Олиналы. Я изо всех сил боролась со сном. Поминутно возникало желание опустить стекло и высунуть руку навстречу ветру – чтобы холод пронзил затянутую окровавленной тряпкой рану и вернул ясность. Но нельзя – в салоне работала печка, согревая заболевающую Алису…

Где-то там, за холмами, километрах в тридцати жалась к земле двухэтажной застройкой и чернела пустыми глазницами окон родная Олинала. Огромный обелиск гостиницы мёртвым зубом возвышался среди архитектурных карликов, указывая на пустую центральную площадь с застывшим фонтаном, будто памятник миру, который мы все потеряли.

Но нам туда не нужно, наша цель лежала ближе. Ферма дяди Алехандро и домик представали в лихорадочном, воспалённом воображении не такими, какими были, а какими должны были стать: живыми, свежими, яркими. Я достраивала реальность, как сумасшедшая – вот ветряк в стороне бодро вращается, поводя своей головой влево-вправо; вот в ветвях раскидистой акации, как встарь, щебечут птицы, а на верёвке колышется чистое, свежее бельё… Картинка была настолько ясной, что на секунду перевесила адскую усталость.

Под повязкой набухло, прокатывая по всему организму волны боли. Тело саднило проявившимися синяками. Тряхнув головой, я смахнула морок, вновь попыталась отогнать тяжёлый, наваливающийся на меня сон…

Нет, всё было не так… Это место тоже было мертво. Дом стал собственным памятным надгробием ещё до того, как мой мир дотла сгорел в горниле эпидемии. Однако, это было неважно. Важна была лишь цель и движение к ней. А ещё важнее был маленький человечек рядом, только-только переставший заходиться свистящим кашлем. Растрёпанный плюшевый медведь, вместе с нами прошедший сквозь девять кругов ада, покоился у Алисы на коленях, а сама она полулежала с закрытыми глазами, покачиваясь в такт движению машины…

Я не имела понятия, что делать с заражённым ребёнком, который так и сидел сзади без единого движения. Возможно, я поселю его в одной из комнат, и мы втроём будем ждать, когда весь этот ад закончится. Я буду носить ему еду… Что он будет есть? Сырое мясо? Консервы?.. Буду мыть его, как моют инструмент, а не человека, каждый раз входя в комнату, как в клетку к тигру, утыкаясь взглядом в пол у самых его ног… Нельзя видеть эти глаза. Нельзя дать им увидеть в моих глазах что-то, кроме пустоты. А иначе… а иначе в этой пустоте может отразиться понимание того, что мы делаем. А он… будет нашим безмолвным сожителем до самого… конца. Чьего конца? Моего, когда он решит напасть?..

Мелькнул смутно знакомый съезд на пыльную колею, и что-то заставило меня замедлить ход. Шурша шинами по мокрому асфальту, машина остановилась, а меня неодолимо потянуло свернуть к карьеру – туда, где на холме стоял одинокий крест со старательно вырезанной ножом надписью. «Правда – в настоящем». Мне нужна поддержка, Рамон… Ты ведь знаешь, как это – держаться, когда внутри всё сгорело. Совсем немного твоей безмолвной, каменной стойкости. Безмолвной, грустной, неосязаемой. Как воспоминание. Как прощение за обещание, которое я не сдержала. Я постою немного рядом с тобой, в досягаемости, на расстоянии человеческой речи, а потом двинусь дальше…

Я быстро, я сейчас…

До дома оставался всего-то какой-нибудь десяток километров, а свинцовые веки тянули меня вниз, в сиденье. Если уж я где и вырублюсь в беспамятстве – пусть это будет могила друга у безлюдного карьера. Полчаса сна – и можно будет сделать последний рывок к дому.

Пронзительно жужжа коробкой передач, машина прокатилась назад по пустой дороге. Алиса приоткрыла щёлочку глаза, апатично огляделась по сторонам и вновь впала в спячку.

Скрип тормозов, поворот руля – и седан, поднимая пыль, побежал по колее мимо жухлых кустов, ржавых металлических осколков цивилизации и потрескавшихся от времени и жары бетонных плит, сложенных неровными штабелями. Несостоявшаяся стройка разорёнными бытовками проплывала