Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

Я дошёл до валуна за сорок минут.

Пирри довела нас до него и ушла вниз, и ушла молча, и я на неё за это до сих пор благодарен, потому что если бы она заспорила ещё раз, я не уверен, что настоял бы.

Мы залегли у входа в щель.

Акар лежал рядом, дышал через раз и держал обожжённую руку на весу.

Я лежал и смотрел вниз, на посёлок, туда, где над второй террасой должна была подняться крыша.

И вот в эти минуты, лёжа лицом в холодный камень и ничего не делая, я в первый раз за двое суток остался без работы.

Голова у меня в такие минуты идёт куда попало, и в ту ночь она пошла туда, куда я ей полтора месяца ходить запрещал.

Три числа. Пятое июля. Тридцать метров глубины. И щель в скале, из которой шёл ровный холодный свет без источника.

Я лежал у другой щели в другой скале, в двух тысячах пятистах лет оттуда, и очень отчётливо понимал, что за всё это время ни разу — ни разу — не попробовал сесть и разобрать ту ночь так, как разбирал шнур, счёт и жёлоба.

У меня всё время были дела.

Дела были настоящие. Просто человек, у которого всегда есть настоящие дела, никогда не садится за то единственное, чего он боится.

Я тогда себе пообещал, что сяду.

Сел я через два года.

А потом наверху, над нами, двое пошли к развилке.

Я их увидел сразу, потому что смотрел вверх каждые двадцать счётов: двое из двенадцати отделились от огня и пошли по площадке вбок и вверх — туда, где расщелина и жёлоб.

Не за водой. За водой ходят к чаше, а чаша была ниже и левее.

Они шли смотреть, откуда она берётся.

Я толкнул Акара локтем и показал.

Он посмотрел, и я в темноте не видел его лица, но услышал, как он перестал дышать.

Шестидесятилетний старик просидел день на кренящейся варде и объяснял им, почему выгоднее договориться, а не резать. Он объяснял обстоятельно, стараясь, чтобы поняли. И где-то на середине этого объяснения он сказал им, что воду тут можно потерять — не назло, а в доказательство.

Один из двоих наверху присел у расщелины и стал водить рукой по камню.

Штиль стоял вторые сутки.

Тот самый, по которому гружёная варда идёт как по столу, и по которому дым в тот день стоял столбом и был виден от горизонта.

Верхний ряд догорал.

Одиннадцать домов, выгоревших изнутри, тлели вторые сутки и давали ровный низкий дым, и дым этот при полном безветрии не поднимался и не сносился.

Он лежал.

Он лежал на посёлке слоем в человеческий рост, и в лунном свете это выглядело так, будто на террасы налили молока.

Огонь на крыше зажгли вовремя.

Мальчишка добежал, поджёг и убежал, и всё сделал точно.

Пламя поднялось на два метра.

И утонуло в дыму, который стоял на террасах на высоте трёх.

Я лежал у входа в щель и долго смотрел на посёлок и не понимал, почему ничего не происходит.

А внизу, у берега, Кинт стоял в проходе и смотрел на вторую террасу, где над слоем дыма ровно ничего не было видно, и ждал сигнала, которого не будет.

Он ждал его сорок минут.

А потом принял решение сам.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Глава 23. Узкая щель

Я пролежал у входа в щель сорок минут.

Огонь на второй террасе горел — я его видел: слабое рыжее пятно в слое дыма, размытое, без формы, как свет фонаря в тумане.

Снизу, от прохода у берега, не доносилось ничего.

С тропы к чаше — ничего.

Ни крика, ни камня, ни движения.

Я лежал, считал и очень медленно понимал, что произошло.

Сигнал был. Его не увидел никто, кроме меня, потому что я один смотрел на посёлок сверху, а все остальные — вдоль террас, сквозь лежачий дым.

Двое суток мы радовались штилю, и штиль нас за это поблагодарил.

Я лежал и решал.

Вариант первый: послать вниз человека и начать заново через час.

Час у меня был. До восхода оставалось часа четыре.

Только вниз идти сорок минут, обратно сорок, и всё это по посёлку, в котором ходят двенадцать.

И — главное — на разбитой варде внизу сидел шестидесятилетний старик, который в эту самую минуту, может быть, объяснял чужим людям, что воду на Саринте можно потерять.

Вариант второй: идти без демонстрации.

То есть лезть в щель, зная, что наверху не половина двенадцати, а все двенадцать, и что они не смотрят вниз, потому что вниз смотреть незачем.

Я его выбрал за минуту.

Я объяснил четверым и Акару, и объяснил честно, и не стал ничего смягчать: демонстрации не будет, наверху все, обратно нас, скорее всего, не выпустят. Спросил, кто пойдёт. Пошли все.

Меня это, если честно, не удивило и не растрогало. Я к тому часу уже понимал этих людей: там, где я объяснил бы час, они решали за секунду, потому что решать было нечего.

Наверху была вода.

Щель начинается за валуном и идёт вверх и вбок, наискось, в теле скалы.

Длина — метров сорок.

Ширина — где ладонь, где две. В трёх местах — узость, в которую взрослый проходит только боком и только выдохнув.

Она не тёмная. Она полностью тёмная: там нет ни луны, ни звёзд, ни отблеска, и ты идёшь на ощупь, лицом к одной стене и спиной к другой, перебирая пальцами. Я лез первым.

На