Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

– Ну да, ну да. А милейший майор сирийского спецназа просто дал себя уговорить. Удачно получилось. Картинка вышла – зашибись!

Сухов долго не отвечал. Затем, допив безнадежно остывший кофе, глубоко вздохнул и, стараясь не смотреть Мите в глаза, перешел на полушепот. Притом что ближайшие посторонние уши располагались не ближе десяти – двенадцати метров.

– Возможно, я сейчас озвучу тебе прописную истину, но в больших сложных комбинациях почти никогда не удается избежать сопутствующих жертв. Согласен?

– Допустим.

– А тут… Тут игра большая. Ты пойми: дело не в локальной антитеррористической операции, пусть даже и масштабной. Дело не в том, что группировку «Катаиб Тахрир аш-Шам», ту ее часть, что в Дамаск подтянулась, почти всю вырезали. Ну, группировка. Ну, крупная. Но их тут… Сам знаешь, до Пекина раком не переставить. В одних названиях запутаешься, тем более что они их все время меняют: то под одно знамя встанут, то под другое.

– А в чем тогда прикол?

– В том, кто деньги дает этим уродам. Сами по себе они бы долго не провоевали. Деньги – кровь войны. Содержать «лучшую в мире пехоту», как на Западе пишут, дело накладное, а на разном шир-мыре ты таких денег не сделаешь. Здесь нужны финансы госуровня! Стало быть, и дело в позициях государств. Государств Залива прежде всего… Турции, Израиля… Франции. Англии. – Сухов вытянул из лежащей на столе Митиной пачки сигарету. – Продолжить?

– Не надо… Ну и как ты думаешь… Эта… Западня… Повлияет на позицию? Хоть чью-то?

В ответ Николай пожал плечами, закурил.

– Ясно. Что ни хрена не ясно, – считал ответ Митя. – А где президенты? Наш и сирийский?

– В Латакии. В самой спокойной здесь провинции. Туда даже боевики своих жен с детьми отправляли.

– На нашей базе? Хмеймим?!

– Ты слишком многого хочешь от простого научного консультанта, – вяло возразил Сухов.

– Научного… Если бы я не знал тебя всю сознательную жизнь…

– Никак и тебе под моим пиджаком погоны мерещатся? Это Восток, дружище. Я тебе много раз говорил – здесь все не так, как кажется. А за одну ночь все может трижды перемениться.

– Да я все понимаю… Просто… Я уж думал, совсем зачерствел, а тут… Сердце ноет… Столько лет Пруденс не видел, и тут… Приходи, кума, любоваться… Дэнс… Она хорошая была… Даром что пиндоска…

Кровь бросилась Мите в лицо. Выбросив вперед правую руку, он через стол ухватил Николая за лацкан пиджака и, чуть подтянув к себе, зашептал отчаянно, с болью:

– Коля! Но ты ведь правда не знал?! Иначе ты ведь предупредил бы меня, правда?!

– Уймись! Я НЕ ЗНАЛ! – Неуловимо ловким и резким движением Сухов сбросил Митину руку. – Да, чувствовал, что что-то не так… Но так я тебе об этом еще в Шереметьеве сказал, забыл?

Соглашаясь с правотой приятеля, Митя виновато отвел взгляд.

– Я все понимаю, Митя. Но… Сегодня моя страна – наша с тобой страна – серьезно выиграла. В бесконечно долгой, очень тяжелой жестокой игре. И ценой этого тактического, но важного выигрыша стали человеческие жизни. – В углах губ Сухова легли жесткие скобки морщин, выдавая как минимум неравнодушие. – Плохих людей. И хороших. В основном – сирийцев. И еще жизнь американки. Да, хорошей американки, спорить не буду. Но знаешь, Митя… Если ценой жизни одной хорошей американки…

– Стоп! Тормози, Коля! Не надо, не сейчас. А то, боюсь, далеко зайдем.

– Прости. Я не хотел тебя обидеть.

– Обиженных в жопу трахают.

– Вот-вот. Вот я и не хотел бы, чтобы в жопу трахали мою страну. Я, Митя, хоть и востоковед в штатском, но на свою страну работаю, а не на чужую!

– Давай прекратим этот разговор?

– Давай. Тем более, все равно пора прощаться. Тебя вон боевая подруга заждалась…

Митя обернулся и увидел, что за это время Элеонора наконец спустилась в бар и о чем-то говорит с Медвежонком.

– Ну, а мне, соответственно, пора ехать на аэродром, – подытожил Николай.

– Возвращаешься в Москву?

– Нет. Лечу в провинцию Латакия. – Сухов поднялся из-за стола. – Давай, брат, не расслабляйся сильно. Восток – он не то чтобы этого не любит.

– Он просто этого не прощает, – докончил Митя, вставая следом.

– И еще. Помни – у арабов есть пословица: «Таджри ар-Рияху би ма ла таштаги ас-Суфун». Что в переводе означает: «Ветра бегут не туда, куда хотят корабли».

* * *

Возвращаясь к своим, Митя выразительно посмотрел на айфон Медвежонка, а следом вопросил взглядом:

«Она уже видела картинку с Бобом?»

«Да, видела», – ответил глазами тот.

– Привет.

– Привет.

– Как ты?

– Нормально.

– Есть хочешь?

– Нет. Все равно кусок в горло не полезет.

– А стакан? Полезет?

Эля утвердительно кивнула. Медвежонок разбросал по стаканам остатки водки и, нагнувшись, поставил пустую бутылку на пол. Углядев это его телодвижение, в их сторону выдвинулся давешний бармен.

Это был араб в летах, но очень моложавый, передвигающийся легко и по-кошачьи бесшумно. Митя еще вчера обратил внимание, что на его круглом, с крупным мясистым носом лице неизменно сохранялось одно и то же выражение – угрюмое. Этакий взгляд на мир человека, который многое повидал и отвык удивляться.

– Прошу простить меня за бесцеремонность. Вот… – бармен выставил перед троицей русских запотевшую бутылку.

– Вы исключительно прозорливы, сэр. Приплюсуйте к общему счету, пожалуйста.

– Нет, – покачал головой бармен. – Сегодня вся выпивка для вас – за счет заведения… По правде сказать, мы здесь не очень-то жалуем американцев. Но ваша погибшая подруга мне сразу понравилась.

– Как тебя зовут, брат?

– Ахмад.

– Баракаллаху фика, Ахмад!

– Ва фикум! 132

Бармен с достоинством угрюмого лорда удалился.

– Породистый товарищ! Сразу видно – восточная кровь, – оценил Медвежонок. – Вот кого надо было снимать. А не этих ваших хакаваев.

– Хакавати.

– Да один хрен! Ладно, давайте, братцы, не чокаясь. За Дэнс. Как говорится: земля пухом.

Они молча выпили.

Затем Элеонора достала из сумочки сигарету, прикурила и поведала, обращаясь к Мите:

– Я только что разговаривала с Кулом.

– И что старик?

– Сказал, что мы – молодцы. А потом попросил завтра не улетать, задержаться дней на пять-семь.

– На фига?

– Ему с самого верха намекнули, что, начиная с завтрашнего дня, сразу в нескольких провинциях будут запущены столь же масштабные антитеррористические операции. Формально – станут бить по хвостам «Тахрир аш-Шам». Ну, а неформально…

– Это можно было предположить и без вашего самого верха, – криво усмехнулся Медвежонок. – Пентагону и Госдепу убийство Дэнс – как серпом по причинному. Мировое общественное мнение какое-то время будет не столь безоговорочно настроено против Асада. Который, невзирая на свои тёрки с США, благородно берется отомстить за