Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

и для него, и для самой себя, Элеонора уснула. Не сразу поняв это, Митя убрал из-за головы затекшую руку, на ощупь нашарил кнопку выключателя и, готовясь встать, чтобы тихонько, на цыпочках, уйти, на секунду опрометчиво прикрыл слипающиеся глаза.

Все! Его срубило сразу, мгновенно. Встать с постели и вернуться в свой номер ему просто-напросто не хватило сил. Ну да для человека, в течение дня пережившего страшную смерть друга и чудом избежавшего смерти собственной, он и без того продержался запредельно долго…

* * *

Забыв накануне задернуть шторы, Элеонора проснулась в начале шестого от заливающего спальню яркого солнечного света, в котором причудливо кружились пылинки. А проснувшись, с удивлением обнаружила, что лежит на правом боку, а ее левая рука обнимает спящего в королевской позе – на спине, со свободно раскинутыми вдоль туловища руками и со слегка раздвинутыми ногами – Образцова. За секундной паникой (У нас ночью что-то было?!) последовал выдох облегчения. (Да нет же! Он полностью одет. Мало того – обут!)

Элеонора осторожно, чтобы не разбудить, убрала руку, села, упершись в спинку кровати и подтянув согнутые колени к груди, и уставилась на Митю.

А тому снилось что-то очень хорошее: он улыбался во сне, слегка приоткрыв обветренные губы, и от этой улыбки в уголках сомкнутых глаз собрались паутинки морщинок. Их белые кружева сейчас отчетливо проступили на загорелой почти до черноты коже, и Элеоноре невыносимо, до внутренней дрожи захотелось коснуться этих морщинок, пройтись кончиками пальцев по всей линии их узоров. Она долго не решалась, но все же решилась.

От первого же прикосновения Митя распахнул глаза – так, словно бы все то время, пока она его рассматривала, и не спал вовсе. И если первой ее реакцией после пробуждения была паника, то у него, скорее, смущение.

Элеонора руку не отдернула. Более того – слегка прищурившись, посмотрела на Митю чуть ли не с вызовом. Мгновение спустя их пальцы переплелись, и это взаимное прикосновение стало последней каплей…

Митя рывком притянул Элеонору к себе, и они, как безумные, начали целоваться и стаскивать друг с друга одежду. Но если с Элей все оказалось предельно просто – хватило лишь нескольких движений, чтобы легкий шелк соскользнул с ее тела, то вот с одетым Митей пришлось повозиться. Впрочем, дополнительные секунды уже принципиально ничего не решали, потому что потом, когда все преграды рухнули, время для этих двоих остановилось…

Глава седьмая

За завтраком Медвежонок установил новый персональный командировочный рекорд обжорства – три подхода к стойке с полной переменой блюд. А все потому, что наутро в ресторане народу оказалось в разы меньше, чем накануне. По причине террористического форс-мажора заявленная пресс-конференция была отложена на неопределенный срок и хмурые журналисты еще с ночи начали массово покидать Дамаск.

Лишь после того как Медвежонок, сыто рыгнув, отвалился из-за стола на диванчик – перевести дух, в ресторанном зале наконец появился Митя.

– Судя по твоему блаженному виду – жизнь удалась? – усмехнулся он, подсаживаясь напротив.

– Ага. Хорошо покушал – будто радио послушал. А тебя где черти носят? Верницкий с семи утра по этажам круги наматывал. Каждого встречного-поперечного про тебя расспрашивал.

– А, ч-черт! Совсем из башки вылетело! Не знаешь, в каком номере они?..

– Поздно, батенька, боржом кушать. Минут двадцать, как всем кагалом в аэропорт укатили.

– Хм… Неудобно получилось.

– Да ладно, уж мне-то не заливай. Лучше скажи, где ты от них все это время шхерился? Я ведь в ресторан проходом, к тебе тоже стучался-кричался. А в ответ – тишина.

– Да никуда я не шхерился! Я это… В фитнес-зал ходил. Размяться немного.

– Ку-уда ты?.. Хм… Ты, Митя, вчера ТАК размялся, что тебе теперь можно целый год в зал не ходить.

– Привет, мальчики! Приятного аппетита, Паша!

Подошедшую к столику госпожу Розову было не узнать. Посвежевшая, без какого-либо вмешательства косметики помолодевшая, она улыбалась приветливо, даже немного кокетливо. Так, словно бы и не было никакого страшного вчера.

– Спасибо, – удивленно отозвался Медвежонок и с подозрением покосился на коллег. – А чего это вы сегодня такие… хм…

– Какие? – с легким озорством уточнила Элеонора.

– Какие?

– Не знаю. Вернее, пока не могу сформулировать. Но – другие, факт.

– Как там Анжелика? – спросил Митя, уводя магистраль разговора от опасной темы.

– На Западном фронте без перемен. Так что я ей завтрак в номер заказал.

– Бедняжка. Может, мне с ней поговорить?

– Нет, Эля, не стоит. Боюсь, только хуже будет.

– Почему?

– Потому что ты у нее теперь однозначно ассоциируешься с… Ладно, проехали. Что у нас, вернее у вас, сегодня? Куда поедем?

– На рассвете самолеты наших ВКС нанесли серию ударов по западному Идлибу, в районе… – Эля подсела к столику, достала из сумочки телефон и, оживив его, принялась листать ухоженным алым ноготком. – В районе Джиср-эш-Шугур. Полтора часа назад началась наземная фаза операции. Сирийцы предлагают прокатиться, охрану гарантируют.

– Они вчера тоже много чего гарантировали, – вставая, проворчал Медвежонок. – Ладно, Идлиб так Идлиб, мне однохренственно. Вы тогда завтракайте, а я вас в холле подожду. Там сигнал Wi-Fi устойчивее.

Дождавшись, когда Паша уйдет, Митя впился взглядом в Элеонору и, воспользовавшись тем, что ее рука лежала на столе, положил сверху свою ладонь. Элеонора среагировала улыбнувшись, но затем осторожно высвободила руку и поднесла указательный палец к губам. Дескать: тс-с, товарищ, держите себя в руках! И подобная мера предосторожности была совсем нелишней – после страшных событий к этой парочке русских постоянно были прикованы десятки заинтригованных взглядов.

* * *

Я никогда не забуду эти безумные и невероятно счастливые дни. Я и не предполагал, что еще способен на такие подвиги. Дни напролет я пахал, как папа Карло, на наш канал, а потом на медвежонковский. Обедали на бегу, бог знает чем… Летом дни в Дамске жаркие, а ночи…

А ночи оказались еще жарче. Настолько, что мы с Элеонорой почти не спали, а просто под утро теряли сознание от изнеможения. Но, как ни странно, просыпались счастливыми и готовыми к следующему длинному дню. За ужином и завтраком мы ели так, что Медвежонок ежился – и все равно мы оба стремительно худели – и днем и ночью с нас сходило не по семь, а по сорок семь потов…

Мы пробыли в Дамаске чуть больше недели, и эти дни пролетели как одно мгновение. Мы с Элеонорой словно забыли обо всем на свете – о Москве, о канале, о ее семье… Мы словно сошли с ума. А может, и не