Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

Иваницкий и на это ничего не сказал — по той же самой причине. Проницательные американцы сейчас говорили правду, а что можно возразить против правды?

— И вот тут-то вы ошиблись! — совсем иным, резким и отрывистым голосом произнес первый американец. — Да-да, вы ошиблись! Здесь-то ваш менталитет вас и подвел! Сыграл против вас!

— И в чем же мы ошиблись? — презрительно усмехнулся Иваницкий.

— Мы не дадим вам такой возможности — продолжать борьбу! — сказал американец. — Уж мы постараемся, чтобы ничего подобного не произошло!

— Что ж, постарайтесь, — равнодушным тоном произнес Иваницкий. — Желаю удачи.

— Иронизируете? — сказал первый американец и хищно прищурился. — Напрасно. Потому что вы еще не знаете, что я имею в виду. Поверьте, у нас есть такая возможность — обломать даже самого неуступчивого врага.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — все так же равнодушно произнес Иваницкий.

— Честно сказать, мы бы с удовольствием от вас избавились, — сказал второй американец.

— Благодарю за откровенность, — хмыкнул Иваницкий.

— Мы бы с удовольствием от вас избавились, — повторил американец, — не будь вы русскими из Советского Союза. Но поскольку вы оттуда, то, к сожалению, нам приходится считаться с этим фактом. Это может вызвать нежелательные кривотолки. Политика, понимаете ли… Даже пакистанцам — и тем придется считаться с этим фактом, когда мы им скажем, кто вы такие и откуда прибыли. Увы, никому не хочется ссориться с вашей страной. Таковы, к сожалению, реалии.

— Сочувствую и вам, и пакистанцам. Это просто ужасно, когда хочется поссориться, а возможности для этого нет. Человеческая психика этого выдержать не может. Так что еще раз сочувствую. — Иваницкий решил играть в открытую, да и что еще ему оставалось?

— Вы бы лучше посочувствовали себе, — изрек американец. — Могу вам рассказать, что вас ожидает. Полное забвение — вот что. Никто не отыщет ваших следов.

— О, да вы, оказывается, лирик! — Иваницкий беззаботно улыбнулся. — Стихи писать не пробовали? У вас бы неплохо получилось.

— У пакистанцев есть очень хорошее местечко, — сказал американец, он изо всех сил старался не обращать внимания на иронию Иваницкого. — Вам оно понравится. По-местному это местечко именуется “Винанон”, а по-нашему “Сэнд”. Пески. Это тюрьма в пустыне. Премилое местечко! Оттуда никто еще не возвращался. Понимаете, к чему я клоню?

— Не совсем, — сказал Иваницкий. — Будьте добры, растолкуйте подробнее.

— Бросьте валять дурака! — Впервые американец вышел из себя: невозмутимость Иваницкого его бесила. — Вы не в том положении, чтобы геройствовать! “Сэнд” — ужасное место! Вы даже не представляете, насколько оно ужасное!

— Не представляю — ну так скоро все увижу собственными глазами, — сказал Иваницкий. — Если уж вы мне обещаете такую экскурсию.

— Увидите, но будет поздно! “Сэнд” называют дорогой в один конец. А еще — адом. Вы слышали, чтобы кто-нибудь сбежал из ада?

— Слышал, — самым спокойным тоном ответил Иваницкий. — Орфей.

— Орфей? Это чей-то псведоним из ваших?

— Псевдоним, псведоним, только не из наших, из греческих. Потрясающее невежество, офицер, — ухмыляясь, продолжил Иваницкий. — Свою замечательную родословную Орфей ведет от матери Каллиопы, которая была музой красноречия и эпической поэзии. Кто был папой — точно неизвестно, то ли Аполлон, то ли царь Фракии Эагра. Однажды Орфей приехал в гости к своей маме, где были и другие музы, там Аполлон подарил своему возможному сыну золотую лиру и научил на ней играть. — Пока Иваницкий заговаривал зубы американцам, он внимательно за ними наблюдал, выигрывая драгоценное время. Ему нужно было понять, чего противник хочет на самом деле.

— Это не имеет значения! — неожиданно резко перебил американец. — Оттуда никто еще не возвращался живым! Вы там умрете, как и все остальные! Вот это и есть самое важное, а вовсе не ваша ирония и глубокие познания в греческой мифологии.

— А как же суд? — спросил Иваницкий. — Гневные прокурорские речи, пламенные речи адвокатов… Неужто ничего этого не будет?

— Вы угадали — не будет! — резко произнес американец. — Ни пламенных речей, ни самого суда. Все будет сделано тихо и тайно. И пожаловаться на такой произвол у вас не будет никакой возможности. Потому что некому будет жаловаться. В те места, о которых я говорю, нет доступа никому: ни адвокатам, ни правозащитникам, ни прочим говорунам. Там вы и умрете!

— Впечатляет, ничего не скажешь. Но вам-то чего беспокоиться о наших жизнях? — Иваницкий пожал плечами. — Ну допустим, мы там умрем. Вам-то какое до этого дело? Вы нас победили, так что можете выпить по этому поводу по бокалу виски. И незачем изображать из себя альтруистов.

— Дело не в альтруизме, — вмешался в разговор первый американец.

— А в чем же тогда? — поинтересовался Иваницкий. — К чему весь этот разговор? Может, вы решили нас напугать? Знаете, что по этому поводу говорят у нас в России? Мы уже пуганые. Если угодно, могу расшифровать тайный смысл этой поговорки.

Иваницкий пер напролом, как танк. Он намеренно решил обострить разговор, надеясь, что американцы выйдут из себя и скажут что-то лишнее. Или сделают что-то не то. В чем-то ошибутся. И тогда Иваницкий перехватит инициативу в разговоре. А это будет означать, что он сможет диктовать американцам свои условия. Во всяком случае, попытается это сделать.

Но это оказались лишь теоретические расчеты. На самом же деле все вышло иначе. На место нервного американца заступил его уравновешенный коллега. И разговор потек по тому руслу, по которому, собственно, и должен был течь. Это гипотетическое русло хорошо было известно Иваницкому. И выбраться из него можно было лишь одним способом…

— Как вы поняли, я и мой коллега — разведчики, — сказал второй американец. — Вы в какой-то степени тоже разведчик. Значит, мы можем договориться. Представители одной и той же профессии всегда могут договориться друг с другом. Разве не так?

— Это смотря о чем договариваться, — заметил Иваницкий.

— Разумные слова, — одобрительно произнес второй американец. — Ну, мы-то с вами знаем, о чем разведчики могут договориться друг с другом — о взаимном сотрудничестве! Вы проиграли. Вы находитесь в скверной ситуации. И ваши люди — тоже. Хуже и придумать ничего нельзя. Вам грозит мучительная смерть. Тюрьма “Сэнд” — это, увы, не миф, а печальная реальность. Для вас — печальная неизбежность. Но эту реальность можно отодвинуть в сторону. Или вовсе от нее избавиться. И тогда как знать? Возможно, в скором будущем вы окажетесь дома. Да-да! Обменяем вас на наших людей, которые находятся в аналогичной ситуации, или что-то в этом роде. Надеюсь, вы имеете представление, как это бывает… Это, знаете ли, классика.

Ничего из того, что сказал американский разведчик, он мог бы и не