Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

говорить. Потому что Иваницкий с самого начала предполагал, что эти слова прозвучат. Они и прозвучали. И ответ на них мог быть только один, несмотря на всю кажущуюся их заманчивость.

— Хочу в тюрьму под названием “Сэнд”, — усмехнувшись, сказал Иваницкий. — Представьте себе, очень хочу! И как можно скорее.

— Это ваш ответ на наше предложение? — спросил американец.

— Вы поразительно догадливы, — сказал Иваницкий.

Какое-то время в кабинете царило молчание. Но это было весьма красноречивое молчание. Один из американских разведчиков — тот, который нервный, — со злостью барабанил пальцами по столу. Второй, спокойный, с недоумением смотрел на Иваницкого.

— Мне кажется, что вы не совсем понимаете, о чем идет речь, — удивленно покачал головой второй разведчик. — Речь идет о ваших жизнях в самом прямом смысле.

— Наши жизни — это наши жизни, — отрезал Иваницкий. — Лучше подумайте о своих жизнях.

— А как же ваши подчиненные? Они будут согласны с вашим решением?

— Они тоже очень хотят в тюрьму “Сэнд”, — сказал Иваницкий и беспечно улыбнулся, будто речь сейчас шла не о его жизни и не о жизни его товарищей, а о чем-то постороннем и малозначительном.

— Что ж, — произнес американец, — это ваше решение. И все-таки вы подумайте. Посоветуйтесь с подчиненными. Возможно, у кого-то из них есть другое мнение…

Иваницкий ничего не ответил. Он чувствовал и понимал, что говорить ему с этими людьми не о чем. Потому что они никогда не поймут друг друга, хотя и говорят на одном и том же языке. В данном случае на английском. Ну ведь дело даже не в языке, а в чем-то другом, гораздо более важном…

…Когда Иваницкий вернулся в камеру, его тотчас же засыпали вопросами. Конечно, это были вопросы, заданные на языке жестов.

— Можете спрашивать вслух, — сказал Иваницкий. — Теперь это без разницы.

— Это почему же? — раздались сразу несколько голосов. — Что, правила игры поменялись?

— Самым кардинальным образом, — подтвердил Иваницкий. — Они знают, кто мы такие и откуда прибыли.

— Вот как? Значит, они нас разоблачили?

— Скорее мы сами себя разоблачили, — усмехнулся Иваницкий.

— Это как же так получилось?

— Самым обыкновенным образом, — сказал Иваницкий. — Будто вы не знаете, как русский человек может себя разоблачить…

— Командир, перестань изъясняться загадками! Их и без тебя хватает! Говори прямо!

Иваницкий рассказал о сути разговора с двумя американскими разведчиками и о своем решении, которое он принял и за себя, и за всех остальных.

— Ну и правильно! — за всех ответил Лютаев. — Командир, ты поступил верно. А то ишь чего удумали эти американцы! Уж лучше в тюрьму. А и хрен с ним, что она называется “Песок”! Что мы, песка не видели? И пески мы видели, и снега… Так что отобьемся!

— Я думаю, что и с вами тоже они захотят побеседовать на ту же самую тему, — сказал Иваницкий. — Вдруг кто-то из вас думает иначе?..

— Пускай беседуют, если у них есть такое желание, — презрительно произнес Шевцов.

— Вот где я покажу себя во всей своей красе и с полным моим удовольствием! — задорно воскликнул Лютаев. — Вот кого я пошлю по извилистому адресу с полным моим пролетарским правом! Уж пошлю так пошлю!

Все рассмеялись, будто речь и впрямь шла о какой-то забаве, а не о жизни и смерти.

— Раненый у нас, — сказал Иваницкий, когда смех утих.

— Ну раненый, — отозвался Кицак. — И что из этого следует?

— Думаю, они захотят на этом сыграть, — сказал Иваницкий. — Раненые — они обычно податливые. Потому что они ближе к смерти.

— Ну пускай сыграют, если у них есть такое желание, — усмехнулся Кицак. — А я послушаю их музыку…

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Иваницкий.

— Нормально я себя чувствую! — отрезал Кицак. И больше не захотел на эту тему разговаривать.

…Как и предполагалось, на беседе у двух американских разведчиков побывали все спецназовцы, но результат был один и тот же. И бойцов оставили в покое. Они пробыли в камере еще два дня и две ночи. На третью ночь их вывели из камеры, погрузили в тот же самый грузовик и повезли. Неподалеку были лишь конвоиры из числа солдат, а с них спрос маленький. Впрочем, и без расспросов было ясно, куда везут восьмерых людей.

— Поглядим мы на эти “Пески”! — только и произнес неунывающий Лютаев. — И обязательно что-нибудь придумаем по ходу действия!

Глава 7

В тюрьму восьмерых спецназовцев везли на перекладных. Вначале на одном грузовике, затем на другом, третьем, четвертом… Менялись машины, менялись солдаты, сопровождавшие грузовики, сменялись дни. Лишь на седьмой день достигли конечной точки следования.

За это время Иваницкий с товарищами, и без того уставшими, едва держались на ногах. Особенно худо приходилось Кицаку. Рана давала о себе знать тупой болью во всем теле, постоянно хотелось пить и спать. Но попробуй поспи при немилосердной тряске и постоянной духоте! Воды тоже было мало, ее выдавали от случая к случаю. Равно как и еду — каждый раз некое подобие черствых лепешек и засохшего сыра.

Однако же Кицак держался молодцом. Да и бойцы его подбадривали, стараясь в меру возможностей облегчить страдания товарища. Рану постоянно промывали водой, перевязывали, чем могли. Несколько раз за все время пути Иваницкий барабанил кулаками в стены ящика, в котором их везли, и, когда машина останавливалась, он требовал у солдат, чтобы ему дали бинты для раненого и еще воды. Три раза солдаты ничего не давали на его требования, а два раза дали и воду, и бинты.

Так и доехали — на седьмой день. Грузовик вдруг встал, снаружи забегали и загомонили люди.

— Сдается мне, мы прибыли, — сказал Лютаев.

Дверь отворилась, пленникам велели выходить. Они вышли и осмотрелись. В мире наступало утро, багровое солнце едва-едва виднелось над горизонтом. Кругом была пустыня: пески, песчаные холмы, изредка нагромождение камней, еще реже какие-то неведомые, почти без листьев кусты. И ко всему прочему слышался постоянный тонкий звук, раздававшийся разом отовсюду, будто кто-то невидимый без передышки играл на каком-то музыкальном инструменте.

— Пески поют, — пояснил Иваницкий. — Помните, так было и в Сахаре, и в Гоби тоже.

— Да, пейзаж непритязательный, — вздохнул Лютаев. — Одно слово — пустыня. Тут и укрыться толком негде. Если, скажем, затеять побег…

— А ты что же, забыл, как надо маскироваться в песках? — поинтересовался Шевцов.

— Пока еще помню, — выдал Лютаев.

— Вот и не забывай.

Пустыня пустыней, но главным делом сейчас была не она, а тюрьма. Она была совсем рядом, буквально в десяти шагах. Сложенные из природного камня высокие стены, вделанные в них сторожевые башни — одна от другой примерно в двадцати