Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

товарищи, а дальше… А дальше будет видно. Главное — выбраться из камер. А с охранниками он справится. Их осталось всего четверо, и все они сейчас спят и не ждут подвоха. А у Лютаева — винтовка и нож. А пока он будет возиться с охраной, Иваницкий должен сообщить остальным о том, чтобы они были готовы к немедленным действиям.

“Ну, я пошел! — жестами сообщил Лютаев и беспечно улыбнулся. — Жди меня с победой. А пока стучи нашим!”

Неслышно ступая, он отправился в сторону караульного помещения. А Иваницкий принялся тихо выстукивать по стене камеры сообщение для своих товарищей: просыпайтесь и готовьтесь немедленно действовать. С правой стороны от камеры Иваницкого находилась камера Черняка, за ней камеры остальных товарищей: Калинина, Прохоренко, Шевцова, Гудымова. По сути, вся команда была в сборе, за исключением Кицака. Услышав сообщение от Иваницкого, Черняк тотчас же переадресовал его Калинину, а Калинин — Прохоренко. И вскоре вся команда была готова действовать.

Лютаев тем временем неслышно подбирался к беспечно спящим четырем охранникам, опасаясь, что кто-нибудь из них невзначай проснется и поднимет стрельбу. Сам он стрелять не мог, потому что звуки выстрелов переполошили бы всю тюрьму.

А еще он опасался, что возня в коридоре разбудит заключенных в камерах. Арестантский сон, как известно, чуток. Да и попробуй уснуть на неровном каменном полу камеры! Так оно и случилось. Не все, но многие узники все же проснулись и теперь приникли к решеткам, пытаясь выяснить, что же происходит в тюремном коридоре. А увидев вооруженного Лютаева, в изумлении разевали рты, пытаясь то ли крикнуть, то ли что-то спросить. Это могло обернуться для Лютаева гибелью, и поэтому он, неслышно ступая вдоль камер, делал свирепое лицо и то и дело прикладывал палец к губам: молчите, мол! А для острастки грозил заключенным винтовкой. Это возымело результат — никто из узников не крикнул и ничего не спросил, хотя, конечно, все хотели знать, что же случилось и чего им ожидать этой ночью.

Первых двух церберов Лютаев прикончил ножом. Третий и четвертый внезапно проснулись, но спросонья ничего не поняли и потому не оказали сопротивления. Одного из них Лютаев оглушил ударом приклада. На второго навалился, зажал ему рот, чтобы тот не мог крикнуть, и держал ладонь у его рта до тех пор, пока охранник не перестал подавать признаки жизни. После этого Лютаев с помощью ножа расправился с оглушенным охранником.

— Спать на посту — самое последнее дело! — назидательно произнес Лютаев четверым мертвым стражам. — Вот вам и результат! В следующий раз так не делайте!

Отдышавшись, Лютаев тут же принялся за дело. Он взял все четыре винтовки, ножи, патроны, гранаты, сложил все это в кучу, завернул в подвернувшийся под руки половичок, а затем стал искать ключи от камер. К счастью, поиски не заняли много времени. Огромная тяжелая связка висела на стене на видном месте.

Торопливо и стараясь не шуметь, Лютаев одной рукой поволок узел с оружием по тюремному коридору. В другой он держал связку ключей. Пробудившиеся узники сопровождали его безгласными жестами — кажется, они начинали понимать, что на самом деле происходит.

Вскоре Лютаев был уже у камеры Иваницкого. Благо к каждому ключу была прикреплена бирочка с номером камеры, поэтому подбирать, какой ключ к какому замку подходит, не пришлось, что значительно сэкономило время. И очень скоро все семь спецназовцев оказались в тюремном коридоре. Они расхватали винтовки, ножи и гранаты. Теперь это были уже не бесправные, угнетенные узники, а боевой вооруженный отряд, готовый действовать. Весь вопрос заключался в том, что делать дальше.

— Бежать, что же еще! — выпалил Лютаев. — Другого выбора у нас нет. Не поднимать же всеобщее тюремное восстание!

С ним были согласны все спецназовцы. Бежать — иного решения и быть не могло. Бежать, несмотря ни на какие трудности и невзирая на то, что никому из здешних узников до них сделать этого пока не удавалось. Но дело от этого проще не становилось.

Первым делом нужно было каким-то образом вырваться за пределы тюрьмы. Но если с этим вопросом как-то можно было разобраться, то за стенами тюрьмы была пустыня, которая тянулась во все стороны на многие километры. Конечно, спецназовцы прекрасно были обучены выживать в любых условиях, в том числе и в пустыне. Но для начала им нужно было запастись едой и водой. Передвижение по пустыне нещадно отнимает силы, а когда они у тебя и без того на исходе, то без воды и еды далеко не уйдешь.

Но даже не это было главным. А то, что рядом с отчаянной семеркой не было восьмого. Не было Кицака. Никто не знал, жив он или нет, а если жив, то где его искать. В амбулатории? Может, и там. А может, и нет. А тогда где? Уходить без него? Об этом никто из семерки бойцов даже не помышлял. Уйти без Кицака можно было лишь в одном случае — если он мертв. Но как это узнать?

И тут оказалось, что есть еще одна проблема, о которой Иваницкий и его товарищи вначале и не подумали, — другие узники. Многие из них разобрались в ситуации и принялись требовать, чтобы их тоже выпустили из камер. Пока требовали тихо, одними лишь жестами, но было понятно, что в любой момент они могут поднять шум на всю тюрьму. А этого допустить было никак нельзя. Побег из тюрьмы — это в первую очередь внезапность. А внезапность предполагает тишину. Но попробуй это объясни разноязыкой возбужденной арестантской толпе…

— Вот зараза! — поморщился Прохоренко. — Ведь сейчас поднимут гвалт… И что будем делать? Брать их всех с собой? Или как?

Никого брать с собой спецназовцы, понятное дело, не хотели. Восьмерым гораздо проще укрыться от преследования, раствориться в пустыне, чем, скажем, целой сотне. К тому же неизвестно, кто они — эти узники. А вдруг среди них есть осведомители и шпионы? И не один. Ведь даже среди трех проводников, которые помогали спецназовцам пробраться к заводу, нашелся засланный казачок! Стало быть, найдется и здесь. Нет уж, если бежать, то небольшой сплоченной группой, где все друг друга знают и уверены в каждом как в себе. Ну и еще один нюанс, не самый, впрочем, важный — толпа в ярко-оранжевом рванье определенно привлечет нездоровое внимание местных. Даже если охрана не сразу хватится, что маловероятно. Но что же все-таки делать с арестантами? Обязательно поднимут шум и гвалт. Люди вообще не очень хорошо относятся к чужим удаче и везению…

— А пускай