Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

ответил Кицак. — Им вводили какие-то препараты, брали анализы. И с каждым днем эти люди становились все слабее и, — он помолчал, подбирая подходящее слово, — безучастнее, что ли. И сейчас им все равно. Так что они не выйдут.

— Это что же, как в фашистских лагерях? — оторопел Лютаев.

— Похоже на то, — ответил Кицак.

— А над тобой они тоже того?..

— Не успели, — сказал Кицак. — У меня лишь вяли анализы. Вначале подлечили рану, потом взяли анализы. Затем поместили в клетку к этим… Хорошо, что вы успели. Иначе и я, как они… — Голос у Кицака дрогнул.

— Ничего, братишка, ничего! — Лютаев грубовато похлопал Кицака по плечу — так он пытался выразить свои чувства. Ведь это же надо — эксперименты! Как в фашистском концлагере. Тут поневоле впадешь в душевное расстройство.

— И что же нам с ними делать? — спросил до сих пор молчавший Шевцов.

— Не знаю, — сказал Кицак.

— Ладно! — Лютаев махнул рукой. — Над каждым горем не нагорюешься. Надо уходить. Хотя нет! Уж этого я так не оставлю! Иначе не прощу себе потом.

Он подошел к человеку в белом халате. Что-то такое было в лице Лютаева, отчего медик испуганно отшатнулся и, заикаясь, пролепетал несколько слов.

— Эксперименты, говоришь? — спросил Лютаев у медика. — Над живыми людьми?

Размахнувшись, он ударил человека в белом халате. Это был специально рассчитанный удар. Бойцы спецназа редко когда применяют его — лишь в исключительных случаях. И в понимании Лютаева сейчас как раз такой случай наступил. Человек в белом халате без сознания свалился на пол.

— С него хватит, — сквозь зубы прошипел Лютаев. — Теперь над ним самим будут проводить эксперименты, когда он придет в себя. До конца его поганой жизни!.. А теперь побежали!

До помещения, в котором находились остальные спецназовцы, Лютаев, Шевцов и Кицак добрались без особых приключений. В тюрьме по-прежнему царила кутерьма, где-то кричали и стреляли, раздалось несколько взрывов. Но Лютаева, Шевцова и Кицака никто не заметил.

— Вот вам Кицак — живой и невредимый! — провозгласил Лютаев. — Встречайте героя! Обниматься будем потом, сейчас надо делать дело!

Действительно, на обнимания и расспросы времени не было. Иваницкий, Калинин, Гудымов, Прохоренко и Черняк лишь радостно улыбнулись, увидев Кицака. Надо было делать дело, как выразился Лютаев. Надо было думать, как выбраться из тюрьмы.

— А с этими что? — спросил Иваницкий, указывая на двух людей в медицинских халатах.

— Ах, с этими! — хмыкнул Лютаев. — А эти сейчас получат заслуженную награду.

Он подошел к двум “медикам” и нанес им такие же удары, какой недавно получил их коллега. Никто из бойцов ничего на это не сказал, и никто не задал Лютаеву ни единого вопроса. Все понимали, что если уж Лютаев это сделал, то, стало быть, так и надо. А подробности они узнают позднее, когда окажутся на свободе.

— Сделаем так! — сказал Иваницкий. — Вначале запасаемся водой и едой. Здесь, в амбулатории, я думаю, можно найти и то и другое. Заодно нужно прихватить лекарства. Гребите все подряд, потом разберемся, что к чему. Шевцов, Калинин, встаньте у входа. Если что — сигнальте! Остальные ищут воду, еду и лекарства! Кицак, ты как?

— Так же, как и вы, — ответил Кицак. — И дайте наконец мне винтовку! И парочку гранат!

* * *

В амбулатории нашлись консервы и емкости с водой. Это были специальные пластиковые емкости с приделанными к ним лямками. Их можно было приладить за спиной наподобие ранцев, чтобы руки оставались свободными. Не вникая в суть, бойцы загребли, сколько могли, каких-то пилюль и микстур, не забыли про шприцы и бинты. Все это они спрятали за пазуху, так как карманов в их арестантском одеянии предусмотрено не было.

— Может, этих разденем? — предложил Лютаев задумчиво, глянув на малость контуженных “докторов”. — Все не в оранжевой рванине идти.

— Да ну, они хилые, — вяло откликнулся Кицак. — И на всех одежды не хватит.

— Отставить разговоры, — рявкнул Иваницкий. — Времени не теряем. Собираем припасы, лекарство и идем. Мордами мы все равно на этих, — он мотнул головой в сторону так разозливших всю команду “врачей”, — не похожи. Народа здесь не так много работает, чтобы нас с ними перепутали. На этом все!

— Ну и что теперь? — спросил Лютаев.

Точно такой же вопрос могли задать и все остальные беглецы. Было понятно, что дальше нужно было выбираться из тюрьмы. Но как?

— Идем к тыльным воротам, через которые нас выводили на работу, — сказал Иваницкий. — Попробуем прорваться через них. Возьмем охрану на арапа, заставим ее отпереть ворота. Или отопрем сами. Может, у кого-то есть другие предложения?

Конечно, прорываться через ворота, хотя бы и тыльные, было не лучшим решением. Ворота, безусловно, охранялись. А сейчас, когда во всей тюрьме заварилась буча, они, скорее всего, охранялись еще тщательнее. Возможно, даже с привлечением дополнительных сил, а кроме того, еще и с какими-нибудь техническими хитростями, о которых спецназовцы понятия не имели. Но никаких других предложений ни у кого не было. В такой кутерьме и спешке приходилось рассчитывать только на давнего и верного помощника — спецназовскую удачу. Сколько раз она их уже выручала! Глядишь, выручит и в этот раз.

— Вперед! — скомандовал Иваницкий. — Действуем, как учили! Никто еще не разучился?

Вопрос, конечно, был риторическим. Как можно забыть то, что въелось в твою плоть и кровь, что стало неотъемлемой частью тебя самого?!

— Если забыли, так по ходу дела вспомним! — ответил за всех Прохоренко.

К тыльным воротам идти было довольно-таки далеко, на другой конец тюремной территории. Шли, стараясь ничем себя не выдать, маскируясь, насколько это было возможно. Впереди шел головной дозор — Калинин и Шевцов. За ними двигалась основная группа. Все так же со всех сторон звучали выстрелы и слышались крики. Похоже, шло сражение между арестантами и тюремной охраной.

Суть этого сражения понять было несложно: арестанты стремились вырваться на свободу, а охрана пыталась загнать их обратно в камеры. Наверное, были убитые и раненые — ведь не зря же со всех сторон раздавались выстрелы. К тому же это была тюрьма, в которой не было никаких законов и правил. И застрелить здесь человека было делом самым простым. Оттого и раздавались кругом выстрелы, а изредка даже взрывы гранат. И было понятно, чем закончится этот бунт обреченных: вероятнее всего, всех выживших арестантов загонят обратно в камеры. Другое дело — восемь бойцов спецназа. У них было оружие, был план, а значит, была и надежда вырваться из этого ада.

Добрую часть пути спецназовцы прошли никем не замеченные. Должно быть, вся тюремная охрана была сейчас у главных и